Книга Город Госпожи Забвения, страница 87 – Алекс Феби

Потом, как удар черного стеклянного хлыста, появилась новая Стеклянная Дорога, обвилась вокруг горы, затвердела на месте. Она была прочнее привязана к земле, ровнее и волшебнее, чем прежняя, хотя ни Сириус, ни призрак не уделили ей особого внимания.

Сириус умел довольно точно определять расстояния, как это свойственно многим животным, его не интересовали кирпичи, которые только что были Стеной, поскольку до них всё еще было далеко, его интересовало то направление, куда указывал призрак.

Собаки, даже не имеющие мистического органа, составляют для себя в уме схему восприятия, которая сочетает элементы памяти с визуальными, слуховыми и обонятельными деталями, и каждый тип чувственного материала дополняет все другие. На схеме может присутствовать дерево, на которое собака мочится, обходя свою территорию. Это дерево будет иметь определенный вид, будет поскрипывать и пахнуть мочой того, кто мочился на него, обладая при этом своим собственным естественным запахом. Собака запоминает это дерево, поскольку оно является объектом интереса, который она выискивает каждый день, отправившись на прогулку. Если собака либо увидит, либо услышит, либо запомнит это дерево, то на карте в собачьей голове оно присоединится ко всем другим местам и объектам интереса в единой сети событий такого типа, и эти события, все вкупе, синестетически составят в голове собаки мир в миниатюре и образуют нечто такое, чем можно манипулировать и что можно вызывать по требованию изнутри.

Какая-нибудь собака, используя не слова, а чувства, может задать вопрос этой карте: «А где тот пес, который вчера полил этим необыкновенно зловонным выделением то дерево?» И если тот пес присутствует и может быть обнюхан, то собаке, задавшей вопрос, будет ясно, где в той миниатюрной репрезентации тот пес мог находиться. Это позволит ей отправиться в нужное место в материальном мире для выполнения своих собачьих дел.

Конечно, это всего лишь метафора о переживании чувства, которым обделен человек, но тем не менее.

Пока он плыл по морю – которое было таким буйным и непостоянным, что даже инстинктивную картографию делало, по меньшей мере на поверхности, бессмысленной, – ему это не требовалось, но эта карта теперь показывала, где находятся те или иные предметы и как они выглядят, она звучала и пахла правильно. Она соединяла это с воспоминаниями о конкретном времени, когда он находился в данном месте, и Сириус знал, что место, на которое указывал призрак, было тайным логовом, в котором время от времени скрывались Натан и его друзья и в котором Сириус встречал этих призраков прежде.

Тогда он пытался кусать их от злости и разочарования, и в поведении этого призрака Сириус не видел ничего такого, что могло бы убедить его в том, что сейчас не оправдан тот же порядок действий. Однако воспоминание о том прежнем посещении и всё еще, как казалось Сириусу, его действующие служебные обязательства перед Натаном означали, что в это место – которое Натан посещал и где мог появиться снова, – как казалось псу, стоит пойти, и призрак, видимо, именно туда и ведет его. Он погасил в себе желание разрушить материальное присутствие призрака, третируя его образ, а вместо этого бегом бросился догонять его, но призрак всё время выдерживал точное расстояние между ними и не позволял ему ни приблизиться, ни отстать, с какой бы скоростью Сириус ни гнался за ним.