Книга Город Госпожи Забвения, страница 94 – Алекс Феби

Например, когда грозит непосредственная физическая опасность – если, скажем, Безжалостный Гарольд Смайк решил развлечь богатого клиента как-то зимним утром и выпустил на тренировочный ринг доведенного до бешенства дикого барсука, у которого горячее дыхание, грудь то вздувается, то сдувается, глаза пустые и свирепые… – то даже тот, кто больше всех преисполняется жалостью к себе из обитателей сентиментального дома боли этого тренера, даже самый старый и опытный, отбывающий многолетнее заключение депрессией, даже пес на пороге смерти, дрожащий от холода у кучки давно сгоревших углей, способен к одному последнему усилию по спасению собственной жизни. Он будут рвать уши, клацать зубами, выцарапывать когтями печень из бока любого взбесившегося барсука с энергией, которой нет равных, но не согласится на собственную смерть. Это не значит, что никакое животное не может получить таких повреждений, что будет неспособно защитить себя – Анаксимандр повидал немало сородичей в таком состоянии, – но речь идет только о физическом противодействии. Возможности тела ограничены, а разума – нет, и любое настроение перед лицом смерти можно прогнать.

Анаксимандр, для которого смерть всегда была близка к этой точке, в которой он чувствовал, что она всегда будет рядом, напоминал себе о тех ужасах, которые могут выпасть на его долю в любое время, а потому стряхивал с себя все настроения, какими бы глубокими они ни были, и делал это посредством умозаключения, сводящегося к тому, что ни у одной собаки нет в этом нужды. Вид Беллоуза – который никогда, насколько это было известно псу, в ярости даже хорька не мог прикончить, а то и никак не реагировал, если голодный хорек бросался на него, – который совсем скис и кусал губу, вызвал у него раздражение. И именно это раздражение подсказало ему, что нужно делать, исключительно из лучших намерений: он сильно, так что кожу порвал, укусил Беллоуза в ягодицу.

Анаксимандру в роли зрителя эта сцена – лицо Беллоуза с широко раскрытым ртом и распахнутыми от неожиданности глазами, его мгновенный прыжок на два фута вверх и в конечном счете беготня кругами на согнутых в коленях ногах при непрерывном поглаживании ягодиц, – показалась ужасно забавной, хотя он и понимал, что Беллоуз ничего забавного в ней не находил. Иногда человек, испуганный таким вот образом, вдруг видит себя со стороны – скажем, в оконном стекле, – и это зрелище, возможно, после игривой беготни послужит улучшению его настроения, а все предыдущие несчастья перейдут в воспоминания, на что, безусловно, и рассчитывал Анаксимандр. Хотя хорошее настроение скоро пройдет, оно образует в голове некий шаблон для будущих перемен настроений, воспоминания о пантомиме, играющей роль шпоры, что исключает потребность укусов в ягодицу.

Анаксимандр надеялся, что такого рода шаблон теперь образовался, но уверен в этом не был – Беллоуз опустился на колени и локти и заплакал, уткнувшись лицом в книгу, лежавшую на земле.

Анаксимандр посмотрел на Клариссу и увидел, что она уже покинула прежнее место и продолжает уходить всё дальше по пологому склону холма над поверхностью воды. В траве, где она прежде стояла, остались мягкие отпечатки, которые цепочкой шли через заросли вероники и ириса, кончики ее пальцев ласкали одиночные стебли дикой пшеницы. Скопление насекомых в воздухе образовало облако над ее головой, а тяжелый шмель поднялся и спикировал вниз, чтобы подняться еще раз и пожужжать у ее плеча.