Книга Город мертвого бога, страница 192 – Алекс Феби

— Заслужи это, Натан.

Во второй половине дня корабль бросил якорь в сотне ярдов от берега, однако рыба никак не успокаивалась. Напряжение на заднюю цепь было настолько велико, что им пришлось бросить и передний якорь. Корпус корабля сотрясался и раскачивался, и пока матросы спускали гребную шлюпку, она несколько раз врезалась в борт, усеяв поверхность воды гнилыми щепками.

Нив повезла Натана к берегу. Над их головами пронзительно кричали птицы, озадаченные наличием поблизости такого количества рыбьего мяса, из которого им к тому же ничего не перепадало.

— А сейчас, на солнце, почти ничего и не заметно… Видишь, это как бы такой урок, да? Как бы человек ни старался, каким бы могущественным себя ни воображал – он ничто в сравнении с величием Божьего творения. Разве не так, Натан Тривз?

Натан не ответил. Вскоре под килем лодки заскрипел песок. Натан шагнул за борт. Пускай она говорит, что хочет, еще немного, и они расстанутся. Он положил ладонь себе на грудь и почувствовал книгу. Он был вдали от Мордью, вдали от влияния своего отца; он был в мире, и он был свободен. Какое ему дело до отвращения, которое питают к нему другие люди?

Песок под его ногами был тонкозернистым и почти белым. Шагая, Натан побуждал Искру творить, подталкивал ее своими мыслями, своим гневом, своими воспоминаниями. Там, где опускалась его стопа, за ним оставались следы расплавленного стекла, зеркально-черные ожоги, уводившие назад, туда, где шлюпка гребла от берега.

Нив глядела на него большими глазами, все более отчаянно налегая на весла в спешке убраться подальше.

Натан отвернулся от нее. Стекло под его ногами растеклось двумя круглыми лужицами, которые встретились посередине и соединились друг с другом. Он отступил назад – и лужицы замерли, но на том месте, где он теперь стоял, тут же возникли новые.

Он поднял ладони: они горели синим пламенем, окрашивая своим сиянием хлопковую ткань его рубашки.

Он опустился на колени и набрал две пригоршни песка. Тот растекся в его ладонях, подобный жидкости, но густой, словно расплавленный металл, так что его можно было скатать в черный снежок.

Натан выронил шар, и тот упал на берег, частично припорошенный песком, частично сияющий в свете дня.

В волнах, накатывающих на берег, он мог видеть свое отражение, трепетавшее, словно язык пламени в гребне каждого вала, перед тем как тот рассыпался в брызги.

Со стороны земли пляж ограждали высокие меловые утесы – сотня футов белизны, прежде чем начиналась зеленая трава. Как будто кто-то зачерпнул в этом месте землю огромной ложкой или небрежно отрезал, оставив крошащийся в воду край. Никаких тропинок видно не было – разве что в тех местах, где утесы были ниже, ложбины казались немного вытоптанными, а на верхушке одного из них паслось несколько овец.

Натан пошел в ту сторону, сперва отряхнув ноги от черных сгустков стекла, собравшихся в песке, пока он стоял на месте.

Овцы наблюдали за его приближением, молча жуя и нагибая головы, когда у них пустело во рту, словно он был чем-то таким, что они видели каждый день. Натан вспомнил карту Беллоуза: Маларкои должен был находиться в глубине суши, на северо-востоке, в каком-нибудь дюйме отсюда.

Вдоль дороги не было никаких указательных знаков; не встретил он и городской стены. Далеко не сразу Натан понял, что он у цели, – и тогда, вспомнив последние минуты пути, осознал, что идет по городу уже несколько миль. Он просто не сразу понял, что это город. Вокруг были поля с загонами, где содержалась скотина, – огороженные деревянными кольями круги пятидесяти футов в поперечнике, возле которых там и сям виднелись одинокие шатры, сшитые из пестрых лоскутов. Животные не обращали на него никакого внимания: они с хрустом жевали, почти не поднимая головы. Это были тощие создания с ребрами, напоминавшими дуги шатров, на которых вместо ткани были натянуты шкуры. Поля не были огорожены, но загоны располагались на расстоянии друг от друга. За ними никто не присматривал.