Книга Город мертвого бога, страница 237 – Алекс Феби

Остановившись в некотором отдалении, Анаксимандр прислушался – на этой дистанции слух мог принести ему бо́льшую пользу, чем прежде, когда было сложно отделить осмысленное от бессмыслицы, ибо звуки, в отличие от запахов, преходящи и не остаются надолго. Собаки способны с легкостью различить звуки, исходящие от органических и неорганических источников. Лязг приборов, стук тарелок, поток текущего по трубе газа и его возгорание в конечной точке – все это Анаксимандр без труда отделял от разговоров, отрыжки, смеха и (в одном случае) плача. Этот последний звук исходил из деревянного строения: его крыша виднелась над стеной, за которой располагалось гниющее мясо.

Анаксимандр обошел эту стену по периметру, не заходя внутрь, ибо опасался, что его заметят, но слушая и обоняя с величайшим вниманием.

Во всем, даже в слезах, присутствует аромат, характерный для конкретного человека, пусть даже сильно разбавленный и подсоленный; и ему было ясно, что плачущим человеком был толстяк. И поскольку по запаху можно также определить настроение, Анаксимандр тотчас понял, что толстяк напуган и испытывает сожаление о содеянном (это должно было иметь непосредственное воздействие на его гнев, который мог вспыхнуть мгновенно и яростно).

Задняя дверь была заперта на висячий замок, поэтому Анаксимандр вскарабкался на стену и спрыгнул во двор.

Большими скачками он понесся к строению. На бегу, не задерживаясь ни на секунду, он определил по запаху, что внутри находится нечто, имеющее весьма близкое отношение к Тривзу, или, если быть точным, к его родителям, или, еще точнее, к его матери (запах был похож на Тривза, но преобразован согласно требованиям пола; он нес в себе признаки определенного типа метаболизма, характерного для мальчика, но так, словно принадлежал взрослой женщине). В помещении находился какой-то принадлежащий ей объект, и с ним что-то делали – волны запаха доносились то сильнее, то слабее, соответственно его перемещениям.

Под давлением тяжелых Анаксимандровых лап дверь распахнулась вовнутрь, скребя гвоздями по доскам пола и оставляя царапины на лакировке. Внутри был Пэдж, в точности такой, каким он был изображен на хозяйкином портрете. Перед ним лежал свиток; Пэдж разглядывал письмена в ювелирскую лупу, то и дело вытирая нос, чтобы капля не упала на сухой пергамент.

Пэдж повернулся на шум, оторвавшись от своего занятия.

— Какого… – начал он, но Анаксимандр прервал его:

— Мне было поручено, во исполнение взятого на себя обязательства, лишить вас жизни. Чтобы облегчить эту задачу, прошу вас повыше поднять подбородок: так мне будет удобнее вырвать вам горло.

Анаксимандр не рассчитывал, что такое начало беседы приведет к желаемому результату; он сказал это только для того, чтобы выиграть время, пока его собеседник будет составлять и оглашать неизбежный ответ, чтобы как следует исследовать комнату во всех деталях, которые были весьма замысловатыми.

Здесь присутствовали следы магии, смерти, половых соитий, ненависти, любви, печали, приходов и уходов десятков людей, денег и долгов, разочарований пожилого возраста и неуместного энтузиазма молодости, бедности и богатства, предательств и заговоров, неумеренно употребляемых горячительных напитков, редких видов грибов, специй, засахаренных фруктов – и на фоне этого, затмевая и окутывая все впечатления, витал прогорклый, тошнотворный запах сливочного масла, которое оставили на жаре, затем охладили, снова разогрели и снова охладили и так раз за разом, пока оно не испортилось окончательно. Этот запах исходил от самого Пэджа, заливавшего им маленькую комнатку в таких количествах, что у Анаксимандра сдавило горло.