Книга Танцор Ветра. Том 4, страница 19 – Константин Зайцев

— Открой глаза, — прозвучал его голос, и я послушался.

Кремень стоял надо мной, держа в руке первую иглу — бронзовую. В свете свечей она отбрасывала длинные тени на стены. В другой руке он держал небольшую чашу, наполненную чернилами. Они были не черными, как я ожидал, а темно-синими, почти индиго, и от них исходило слабое свечение.

— Смотри, — повторил он, и я перевел взгляд на зеркало.

Кремень склонился над моей грудью. Его лицо было сосредоточенным, почти суровым. Он окунул кончик иглы в чернила, затем поднес ее к моей коже, прямо над сердцем.

— Начинаем, — прошептал он.

Игла коснулась кожи.

Боль была мгновенной и всепоглощающей. Это было не просто покалывание или жжение — это было ощущение, будто кто-то проводит раскаленной проволокой прямо по нервам, цепляясь за каждую жилу, за каждый сосуд. Я сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони, но не дернулся. Не закричал.

В зеркале я видел, как игла медленно, миллиметр за миллиметром, движется по моей коже, оставляя за собой тонкую синюю линию. Кремень работал с ювелирной точностью, его рука была абсолютно неподвижна. Он начал с центра — той точки, что называлась Небесным Прудом, Тянь Чи. Места, где находится сердце, где сходятся все энергетические каналы.

Игла погружалась глубже, и я почувствовал, как что-то внутри меня откликается. Не физически. О нет, это было куда сильнее и глубже. Моя эссенция почувствовала прикосновение чужой силы. Эссенция Кремня текла по игле, вливаясь в мою плоть вместе с чернилами. Она была тяжелой, плотной, как расплавленный металл, и когда она смешивалась с моей, я чувствовал, как мое тело содрогается от этого противоестественного союза.

Но постепенно боль начала меняться. Острое жжение сменилось глубоким, пульсирующим теплом. Словно внутри меня зажгли небольшой костер, и теперь он медленно разгорался, распространяя жар по всей груди.

Кремень продолжал работу. Первая точка была готова, и теперь он начал вести линию наружу, создавая внешний круг — символ Неба, бесконечного потенциала. Игла двигалась медленно, оставляя за собой ровную, четкую линию. Я видел в зеркале, как синие чернила впитываются в кожу, как она слегка опухает вокруг прокола, как выступают крошечные капельки крови, смешиваясь с краской.

— Дыши, — напомнил Кремень, не отрывая взгляда от работы. — Дыши глубже. Не сопротивляйся боли. Прими ее. Она — часть процесса. Пока тебе больно, ты еще жив и можешь выполнить задание. — Эти слова мгновенно меня успокоили. Другой голос, другой человек, но то, как произносилась эта фраза, говорило о том, что наставник учил его.

Я вдохнул, наполняя легкие воздухом, насыщенным дымом благовоний. Выдохнул, выпуская напряжение. Вдохнул снова. И с каждым вдохом боль становилась чуть более терпимой, чуть менее всепоглощающей.

Внешний круг был завершен. Теперь Кремень взял вторую иглу — серебряную. Она была тоньше и острее первой. Когда она коснулась моей кожи, я почувствовал разницу. Если бронзовая игла была тяжелой и давящей, то серебряная была быстрой и режущей, как удар клинка. Боль стала другой — более острой, пронзительной, но и более короткой.

Кремень начал наносить внутренний квадрат — символ Земли, структуру личности. Четыре линии, четыре стороны, четыре угла. Каждая линия была абсолютно прямой, словно начерченной по линейке. Его рука не дрогнула ни разу.