Книга Беспощадный целитель. Том 3, страница 41 – Константин Зайцев

Пожалуй, я понимаю местного императора, что разрешил ношение оружия лишь для армии и полиции. А всякие охотники пользовались куда менее смертоносными винтовками.

— Мертвец! — Клык увидел меня первым и резко ударил себя в грудь кулаком, а потом вскинул его над головой, приветствуя меня. — У тебя получилось!

— Получилось, — сказал я, и голос прозвучал хрипло, словно я не говорил лет десять. — Разлом закрыт.

Мира нашла меня сама. Вышла из дверей поместья, бледная, с ноутбуком под мышкой и Гремлином за спиной. Увидела меня — окровавленного, шатающегося, едва стоящего на ногах — и её лицо стало таким, что у меня перехватило дыхание. Ни слёз, ни крика. Только тихая, яростная нежность, от которой чёрное солнце в груди дрогнуло.

Она подошла, молча закинула мою руку себе на плечо, подставив своё маленькое, избитое, измученное тело под мой вес, и повела к стене, где можно было сесть.

— Ты выглядишь ужасно, — сказала она.

— Зато живой.

— Это единственная причина, по которой я не убью тебя сама. — Она усадила меня, прислонив спиной к стене, а потом села рядом, тесно прижавшись плечом. — Больше никогда так не делай.

— Не обещаю.

— Знаю. — Она чуть повернула голову и посмотрела мне в глаза. — Именно поэтому я и не прошу.

Над болотами медленно занимался рассвет. Бледная полоска света на горизонте, первая за эту бесконечную ночь. Тёплый розовый свет полз по небу, разгоняя остатки тумана, и мёртвые дубы старого парка отбрасывали длинные тени, похожие на пальцы скелета, тянущиеся к поместью.

Мы были живы. Все, кроме одного. Разлом закрыт. Мира спасена. Штайнер потерял усадьбу, людей и самое главное — информацию. А я немного отдохну и сниму голову этого сукиного сына с его поганых плеч. Никто не имеет права трогать мою женщину.

Дэмион подошёл, тяжело опустился на землю по другую сторону от меня и какое-то время молчал, разглядывая свои руки — покрытые инеем, с чёрными полосами чужой крови под ногтями. Руки убийцы. Руки восемнадцатилетнего парня, который за одну ночь перешагнул черту, за которую большинство людей не заглядывают всю жизнь.

— Разлом окончательно закрыт? — спросил он наконец, не понимая, как начать разговор.

— Закрыт.

— А та тварь? Большая? Я чувствовал давление даже отсюда.

— Осталась по ту сторону. Без одной лапы. — Я кивнул в сторону парка. — Конечность лежит там, если хочешь сувенир.

Дэмион хмыкнул и откинул голову к стене, глядя на светлеющее небо.

— Знаешь, Алекс, я думал, что самое страшное в моей жизни — это работать на Кайзера. — Он помолчал. — Теперь я понимаю, что ошибался. Самое страшное — это когда ты понимаешь, что тебе нравится всё это.

Я посмотрел на него. В его глазах не было раскаяния. Не было страха перед тем, что он сделал этой ночью. Была только честность человека, который впервые увидел себя настоящего — и не отвернулся.

— Это не самое страшное, — ответил я. — Самое страшное — это когда ты перестаёшь замечать, что тебе нравится. Когда убийство становится таким же привычным делом, как чистка зубов. Вот тогда ты по-настоящему потерян.

— Говоришь как человек, который это пережил.

— Говорю как человек, который видел, к чему это приводит.

Мира молча слушала наш разговор, и я чувствовал, как её пальцы чуть крепче сжали мою руку. Она не осуждала меня, просто была рядом, и это стоило больше любых слов.