Книга Беспощадный целитель. Том 3, страница 42 – Константин Зайцев

Я протянул ему руку со словами:

— Мы не сдохли сегодня, Дэмион.

Ответом мне был его хриплый смех, с которым он сжал мою руку.

— Мы не сдохли сегодня, Алекс. И как же я этому рад.

Отдых длился ровно столько, сколько потребовалось Мире, чтобы перевязать мне голову обрывком своей футболки, которая стала топом. Очень коротким топом, открывающим мне прекрасный вид при перевязке.

Кровь из ушей уже остановилась, но выглядел я, по её словам, как «жертва неудачного жертвоприношения». Учитывая, что она сама выглядела ненамного лучше — с распухшей губой, кровоподтёком на скуле и синяками на запястьях от наручников, — её замечание вызвало у меня кривую усмешку.

— Мы оба выглядим так, словно подрались с медведем, — сказал я.

— Думаю, после драки с ним вид был бы у нас получше. — Она затянула узел на повязке чуть сильнее, чем требовалось, и я показно зашипел от боли. — Это тебе за то, что полез к разлому один.

Небо, как же это приятно, когда о тебе заботятся.

Клык не давал людям расслабляться. Его голос гремел по двору, раздавая приказы с эффективностью хорошо отлаженного механизма. Раненых перевязали; по сути, пулемёт и копьё Дэмиона позволили им обойтись почти без потерь. Вот только это «почти» теперь завернули в брезент и бережно уложили в кузов единственного пикапа, который Волки пригнали с собой. Никто не произнёс ни слова, но я видел, как побелели костяшки пальцев у тех, кто его нёс. Стая хоронит своих молча, а плачет потом, когда враг уже мёртв.

Но прежде чем уезжать, нужно было решить вопрос с Альфредом. И с тем, что хранилось в этом поместье.

— Клык, — я подошёл к нему, стараясь не шататься. — Скоро рассвет, а отсюда надо убираться, но нам пора поговорить с языком.

Бывший солдат кивнул и сказал:

— Его уже вытащили из подвала. Сидит в кухне, примотанный к стулу, а рядом с ним Гремлин, так что никуда не дёрнется. — Клык смерил меня тяжёлым взглядом. — Мертвец, если этот ублюдок знает что-то полезное, я хочу это слышать. Мой человек лежит в кузове, завёрнутый в тряпку. Стая имеет право знать, за что он умер.

— Твоя правда. Я скорблю вместе с вами, и то, что он знает, будет общим достоянием.

Кухня поместья когда-то, видимо, была просторной и даже уютной. Сейчас она выглядела как декорация к дешёвому ужастику: выбитое окно, осколки посуды на полу, пятна крови на стенах и перевёрнутый холодильник, который кто-то из Волков использовал как баррикаду во время боя. Посреди всего этого хаоса на тяжёлом деревянном стуле сидел Альфред, примотанный к спинке и ножкам такими узлами, которые развязывать бессмысленно; похоже, кто-то из Волков служил на флоте — только там учат вязать такие узлы.

Стоило видеть лица моих товарищей, когда я начал обрабатывать точки этого выродка, чтобы добиться нужного мне эффекта. Он был в сознании, но в том особом состоянии, которое я про себя называл «мягкое подчинение». Зрачки чуть расширены, мышцы расслаблены, а лицо лишено выражения.

Нечто подобное я провернул с Давидом, но там пришлось работать намного жёстче, всё-таки одарённый — это тебе не обычный человек. Тут обошлось без трав, всего лишь иглы и правильное воздействие на его сознание. Выродок не спал, но и не бодрствовал, находясь в промежуточном состоянии, где воля подавлена, а способность лгать снижена до минимума. Не полное управление, как с Давидом — на это у меня сейчас просто не хватило бы энергии, — но достаточно, чтобы получить правдивые ответы на прямые вопросы.