Книга Беспощадный целитель. Том 4, страница 113 – Константин Зайцев

На экране Лян Чен продолжал улыбаться. Та же улыбка, тот же наклон головы, та же расслабленная поза, но я видел, как целитель видит, что изменилось положение его ступней. Левая чуть вперёд, правая чуть назад. Боевая стойка, замаскированная под обычное стояние. Мастерство, которое нарабатывается годами.

— Господин офицер, — сказал Лян, и его голос стал чуть тише, чуть мягче, — сейчас вас защищает ваша форма. Пока вы в ней — вы гость. Но если вы продолжите оскорблять мою семью и моих гостей…

Он указал на бронзовый колокол, висящий у входа на арену. Тот самый колокол, которому сто лет и чей удар означает вызов на бой.

— … то я предложу вам снять форму и проверить, так ли вы храбры без жетона.

Бугай посмотрел на колокол. Потом на Ляна. Потом снова толкнул его — сильнее, обеими ладонями. Лян качнулся, но устоял, и его улыбка стала шире. Не теплее, именно шире, как пасть, которая раскрывается перед укусом.

Третий полицейский — самый спокойный из троицы, с цепким взглядом и руками, которые не дрожали — шагнул вперёд.

— Давайте все успокоимся. Наш друг перебрал. Мы уходим.

— Боюсь, что уже поздно, — Лян покачал головой. — Я просил вежливо. Дважды. Ваш друг перешёл грань. — Он посмотрел на бугая с выражением, которое было похоже на сочувствие, но пахло формалином. — Сейчас есть два способа решить эту проблему, чтобы не беспокоить почтенного Жао из комиссии по внутренним расследованиям, которому иначе завтра утром уйдёт видеозапись о недостойном поведении офицера спецотдела.

Бугай побледнел. Даже сквозь пьяную красноту проступила бледность. Инспектор Жао, судя по фамилии тоже был из потомков Цинланя. Эйра тихонько сказала, что это имя, которое знали все в спецотделе. Человек, который уничтожил карьеры дюжине офицеров за последние три года. Человек, которого боялись больше, чем тварей из разломов.

— И какие же? — спросил третий полицейский.

— Первый: ваш друг звонит в колокол, снимает форму, спускается на арену и дерётся против меня. Голые руки, без стихий, без техник. — Лян помолчал ровно столько, чтобы слова успели впитаться. — Второй: он встаёт на колени и извиняется, здесь и сейчас, перед всеми.

Бугай дёрнулся. Лицо налилось кровью, кулаки сжались, каналы вспыхнули на мгновение, и я почувствовал даже через монитор, как D-ранговая энергия плеснула наружу. Но третий коп положил руку ему на плечо — на этот раз твёрдо, не отпуская.

— Если победа за ним, — сказал третий, глядя на Ляна, — запись никуда не уйдёт?

— Запись остаётся у меня. Как гарантия хорошего поведения и попыток обвинить меня в шантаже.

— А если выигрываешь ты?

— То за вами должок. Маленький и необременительный, услуга за услугу.

Трое переглянулись. Бугай уже не думал — он хотел бить. Нервный мялся. Третий считал варианты и не находил лучшего. Потому что лучшего не было: запись с расистским оскорблением офицера при исполнении и попыткой нападения на гражданское лицо — это не выговор, это конец карьеры. Для всех троих, потому что двое не остановили третьего.

Бугай ударил ладонью по колоколу. Бронза загудела — низко, тяжело, и звук разошёлся по залу как круги по воде. Народ, который полминуты назад делал вид, что ничего не происходит, мгновенно ожил. Столики сдвинулись. Стулья повернулись к арене. Телефоны вытащены. Ставки — шёпотом, из рук в руки.