Книга Беспощадный целитель. Том 4, страница 114 – Константин Зайцев

Бугай спустился на арену первым. Сорвал рубашку спецотдела, бросил на песок. Под ней — тело, которое не стыдно показать: широкие плечи, мощная грудь, руки, покрытые армейскими татуировками. Он думал, что раз прошел войну, то знает все… Парень явно умел драться, и его кулаки знали, как ломать кости, но я бы не поставил на него даже рисового зёрнышка против каравана верблюдов нагруженных золотом.

Лян спустился следом, расстегнул рубашку и снял её одним плавным движением, от которого зал замолчал, а Торн присвистнула.

Тело Ляна Чена было произведением искусства, от которого хотелось одновременно восхищаться и блевать от отвращения. Каждый сантиметр кожи от запястий до шеи покрыт татуировками — чёрно-серыми, с редкими вкраплениями тёмно-красного. Целитель во мне читал это тело как медицинскую карту, а человек во мне не мог оторвать глаз.

На левом плече — дракон. Не благородный, не императорский — костяной, полуразложившийся, с ободранной чешуёй и оскаленной пастью. Он спускался по бицепсу к локтю, хвост закручивался спиралью, и в спирали проглядывали черепа — мелкие, почти незаметные, если не знать, куда смотреть. На правом плече кожа была «содрана» — реалистичная имитация, под которой виднелись мышцы и сухожилия, нарисованные с анатомической точностью, от которой я мог подтвердить: кто бы ни набивал эту татуировку, он знал строение человеческого тела не хуже меня. Тело — просто мясо на разделочном столе. Прозвище, вбитое в кожу.

Предплечья покрыты волнами и карпами кои, но карпы были мёртвыми: пустые глазницы, вздутые брюхи, плывущие кверху в чёрной воде. Традиционный символ удачи, вывернутый наизнанку, как всё в семье Чен.

А потом Лян повернулся спиной к камере, и я увидел главное. Вся спина — от поясницы до лопаток — была занята одной композицией. Внизу — клубы дыма и языки пламени, поднимающиеся от поясницы. Выше — бог войны с гуаньдао в руках, но не традиционный благородный воитель, а существо с лицом, искажённым яростью, у ног которого лежали отрубленные головы с открытыми ртами. Между лопаток — глаз в треугольнике, наблюдающий за всем.

Но центральное место на груди занимал тигр. Огромный, в прыжке, с раскрытой пастью и обнажёнными клыками. Выполненный в традиционном стиле, с когтями, рвущими плоть, — и из-под шкуры тигра словно проступали рёбра самого носителя. Зверь и человек, слитые в одно. Хищник, который не прячет зубы.

Под тигром, прямо по животу шел мясницкий тесак, обвитый кишками, стилизованными под жутких змей. По бокам рёбер — ряды иероглифов, мелких, плотных, уходящих от подмышек к поясу. Часть из них была перечеркнута красным.

— Что это за иероглифы? — тихо спросила Алиса.

Эйра не ответила. Её лицо окаменело от затаенной боли.

Я ответил вместо нее, потому что знал подобную символику,

— Имена. Каждый иероглиф имя, за которое взято обязательство. Если он зачеркнут, то обязательство выполнено.

Алиса посмотрела на меня, и в её глазах было понимание, которое приходит не через слова, а через Зрение.

— Жертв?

— Должников, — тихо поправила Эйра. — Тех, кто задолжал семье и не заплатил. Некоторые заплатили потом. Некоторые — нет, но рано или поздно каждый из них заплатит и Лян об этом позаботится.

В ее голосе слышалась боль и одновременно теплая любовь к своему безумному брату.