Книга Беспощадный целитель. Том 4, страница 118 – Константин Зайцев

Образы плавно сменялись, как страницы книги, которую листает ветер. Следом я увидел людей. Каждый из них был воином. Мужчины и женщины в лёгких доспехах из кожи и металла, с татуировками на руках и лицах. Спиральные узоры, вплетённые в кожу, — те же, что на руках матери Алистера, те же, что описывала Гвендолин. Их глаза были серо-зелёными. Каждый из них обладал этим редким оттенком глаз, тем самым, который я видел каждое утро в зеркале. Они стояли на холме, и ветер трепал изумрудные знамёна с вороном.

Они готовились к бою. Я видел это по мелочам, которые замечает только тот, кто сам готовился к бою тысячи раз: проверенные ремни, подтянутые наручи, лезвия, протёртые маслом. Но не было страха. Ни на одном лице. Вместо страха был голод. Тот же голод, который я видел в глазах Дэмиона, когда тьма заливала его зрачки. Голод хищника, который знает, что сегодня будет добыча. Они были готовы не просто сражаться, они жаждали этой битвы.

И тогда туман на другой стороне поля дрогнул. Я не сразу понял, что смотрю не на серую пелену, а на нечто, скрытое до этого. Словно кто-то выдохнул на запотевшее стекло — и оно прояснилось. Холмы, которые я принял за естественный рельеф, оказались сплошным ковром тел. Они текли.

Твари разлома. Притом твари неизвестного мне вида, я никогда не видел таких вживую. Но почему-то тело Алистера их знало. Каждая клетка, пропитанная древней кровью, сжималась в ужасе, который не имел ничего общего с трусостью. Это был ужас жертвы, знающей: её уже заметили.

Они были не просто множеством. Они были нескончаемой волной. Серо-чёрные шкуры, слишком много суставов на лапах, пасти, раскрытые в неслышимом рыке. И главное — их глаза: такие разные, но при этом одинаково пустые. У одних горели жёлтым, у других — мутно-белые, как у дохлой рыбы. Третьи не имели глаз вовсе, только впадины, из которых сочилась дымящаяся слизь.

Их были тысячи, может, десятки тысяч. Мой мозг судорожно пытался осознать происходящее. Судя по всему, я вижу картину волны, вышедшей из разлома А-класса.

Но людей было всего несколько сотен. Стоя на холме, они казались твёрдым остриём копья, направленным против приливной волны. Я видел цифры холодным умом практика, который десятки лет убивал монстров разлома. Триста, может, триста пятьдесят. Остальные — за холмом? В резерве? Нет. Я чувствовал пустоту позади строя. Это всё.

Триста против тысяч. В моей груди поднялось то, что я сначала принял за страх. Но нет. Страх был потом и где-то на периферии. Первой пришла ярость. Такая древняя, что она не имела слов. Тело Алистера знало этих тварей. Оно помнило, как они пахнут — гнилью и железом. Оно помнило, как их когти рвут плоть. И оно кричало каждой клеточкой своего тела: убить.

Видение не было картинкой. Я чувствовал запах дождя и торфа. Я ощущал под ногами мокрую землю. Я слышал, как скрипит кожаная перевязь на груди воина, стоящего слева. Я был здесь. Не наблюдателем. Участником.

И тогда из строя вышел предводитель. Я не видел его лица до этого — только спину, широкую, как ворота крепости. Когда он повернулся, я разглядел татуировки. Вороны. Они покрывали не только руки — шею, скулы, череп с выбритыми висками и длинным хвостом жёстких волос. Клювы, крылья, когти. Спирали, вплетённые в перья. Чёрные чернила на смуглой коже. Когда он двигался, птицы оживали. Тени под их контурами смещались, создавая иллюзию полёта.