Книга Беспощадный целитель. Том 5, страница 18 – Константин Зайцев

— Интересный человек этот арбитр, — сказала Мира, когда мы отошли на полквартала.

— А что с ним не так?

— Когда переводил мне деньги, сказал кое-что интересное. — Она чуть повернула голову, и я увидел хитрый блеск в глазах за зелёными линзами. — Дословно: «Давно не видел, как работают в стиле цинланских бойцов. Передайте вашему парню, что у него был очень хороший учитель, но в этом месте их серьёзно недолюбливают».

Опять Цинлань. По словам Эйры, её психованный братец тоже посчитал, что мой стиль происходит оттуда, а точнее даже решил, что наши стили идут из одного корня, но потом осознал свою ошибку. В любом случае, похоже, что философия движений местного востока и тех стилей, что я практикую, имеет схожий фундамент. Возможно даже, что мастера их школ увидят в моих движениях какую-то конкретную школу. Человеческая биомеханика едина для всех, но именно философия боя пронизывает всё, от того, как я ставлю ногу, до того, как складываю пальцы в клюв журавля. Десятилетия практики оставляют след, который не скроешь за расхлябанной стойкой и дешёвым рюкзаком, всё ещё воняющим болотным смрадом Блэкфена.

— Расскажешь, откуда ты научился так драться? — Мира заинтересованно смотрела на меня, и в её взгляде я не видел ни малейшего подвоха или давления. Просто спрашивала и одновременно показывала, что хочет перейти дальше, чем наше постельное соглашение «не лезть в глубь чужой жизни». Хотя если подумать, то о чём тут можно говорить? Я вытащил её из лап Штайнера, она видела моё разрисованное кровью лицо и как я убиваю врагов, а потом закрываю разлом, который не мог закрыть. Сегодня она поможет мне заплатить ещё кусочек долга перед душой парня, чьё тело я занял.

Один горный мудрец, у которого я учился пять лет внутренней алхимии, всегда любил говорить, что жизнь — это всего лишь сон. И теперь я начинаю понимать, что он был абсолютно прав. Моя прекрасная женщина пахла кофе, корицей и чуть-чуть волнением, которое прятала за маской спокойствия. Тяньцзы тоже волнуются, просто делают это красиво.

— Мира, а ты видишь сны? — спросил я её.

— Редко, зачастую сплю как убитая, — ответила она буквально на удар сердца. — А что?

— Бывали ли у тебя сны, когда всё настолько реально, что ты веришь в это абсолютно? — От моего вопроса она вздрогнула, как от удара, и я понял, что за этим скрывается какая-то тёмная и очень неприятная тайна.

— К сожалению, — кивнула она, отвечая едва слышно, и посмотрела на меня снизу вверх, словно ожидая продолжения моей мысли.

— Знаешь, бывают такие сны, которые длятся целую жизнь. Ты просыпаешься и не можешь понять, что было настоящим, а что приснилось. Мне снился человек, который всю жизнь учился лечить и убивать. Множество лет прошло в этих снах, а он всё бродил по миру, ища новые знания и силу. Этот человек поднялся от раба до побратима второго принца самой могущественной в мире империи. Он бродил по горам и долинам, лечил императоров и убивал демонов, закрывал разломы, заводил друзей и терял их, пока однажды не умер, чтобы проснуться в теле мальчишки из приюта.

Мира молча шла рядом, прижимаясь ко мне, и ничего не говорила. Дочь приграничных марок понимала, что в моих словах есть правда и одновременно её нет, но не могла решить, что с этим делать.