Книга Беспощадный целитель. Том 6, страница 3 – Константин Зайцев

Палач улыбнулся.

Это была не та улыбка, что бывает у радующихся людей. И не та, что у злых. У Коналла Пен-Искара улыбка была собственная — старая, спокойная, в которой угадывалось то самое узнавание, какое бывает у охотника, увидевшего знакомый след.

— Нет, — сказал он. — Не вешать.

Коннор стоял и ждал.

— Пусть черви ползают, — произнёс Палач. — Пусть Бранн крутит свои мельницы дальше. Пусть Кадель и дальше пьёт со своими людьми в Карн Бре и шепчется с людьми Уинтерборна. Не трогай их. Не пугай. Не дай им заподозрить, что я знаю. Пусть продают мою кровь — а мы будем считать, кому они её носят, и в какой день недели, и каким следом. Пусть успеют поверить, что они в безопасности. Пусть успеют наглядеться на серебро. — Он сделал маленькую паузу. — А потом мы их склюем. Всех сразу. С ветки, на которой они уселись.

— Понял, господин.

— Каждое слово, что Бранн отнесёт Эшкрофту, ты будешь знать заранее. Каждый шёпот, что Кадель прошепчет Уинтерборну, ты будешь слышать вместе с ним. А счёт у Сильверхэнда — ты будешь смотреть на него каждый день, как на часы, что отсчитывают чьё-то время. Когда пойдут деньги — мы будем знать, кто и куда.

— А если этот появится в свете раньше, чем мы доведём это до конца?

Палач посмотрел на дверь, за которой неделю назад ушла Руана. Долго посмотрел.

— Тогда черви ползать перестанут. Тогда мы их в одну ночь склюем.

Он повернулся к копью. Поднял его — медленно, без надрыва, — и древко в его руке отозвалось тусклым изумрудным светом. Не вспышкой, как тогда, а ровным, тёмным горением, как угли под пеплом.

— Скажи мне ещё, Коннор. Про этих троих. Кратко. Что нам стоит помнить о каждом, пора освежить память.

— Эшкрофт, — отозвался Коннор. — Старый ясень, не намного моложе нашего дуба. У него глаза по всем дорогам и уши под всеми порогами. Сам в драку не лезет, но активно нанимает бойцов. Денег у него меньше, чем у Сильверхэнда, но людей в темноте больше, чем у нас обоих, вместе взятых. Кровь у него сухая — мужчин в роду много, ритуалы крепкие, но без яркости. Он не возьмёт ребёнка под себя. Он его подержит и продаст тому, кто заплатит больше. Вам если поймет, что это выгодно или же Сильверхэнду если решит, что с вами все кончено.

— Уинтерборн.

— Рождённый зимой. Северная марка, голод, льды, волки. Слабее Эшкрофта в людях, но злее. У него к нам старые счёты — ещё с того раза, когда вы порубили его дядю на льду у Холодного брода. Если он найдет вашу кровь, то просто убьет не взирая на правила. Хотя с этого глупца станется попытаться начать войну, но император его осадит.

— Как и меня, если я приду в замок этого наглеца.

Коннор помолчал.

— Сильверхэнд — это деньги, господин.

— О нет, мой друг. Деньги это брызги. Ты забыл самое важно, что они одни из немногих, кто могут тягаться с нами в праве первородства. Если наш род пресечется именно они скорей всего станут хранителями.

— Я прекрасно это помню, владыка. Я не знаю, что именно им известно. Но именно он первым из троих узнал, что мы что-то ищем, — и первым не подал виду. — Сухие глаза дрогнули. — Это страшнее, чем у Эшкрофта. И опаснее, чем у Уинтерборна.

— Серебряная рука с длинными пальцами, — проговорил Палач задумчиво. — Что ж. Тогда и за пальцами этими — следить пристальнее всего.