Книга Беспощадный целитель. Том 7, страница 70 – Константин Зайцев

Плато двадцать второй встретило нас хаосом того сорта, который уже нельзя организовать. Их строй лопнул, и теперь им оставалось лишь пережить ситуацию или эвакуироваться, но эти дворянчики знали, что эвакуация — это позор. А смерть лучше позора.

Кто-то пятился к тыловой стене, волоча за собой раненого. Кто-то просто пятился, и по тому, как он держал оружие, было ясно, что для турнира он кончился, что бы ни решили егеря. Их капитан, парень с перетянутым бедром, стоял в центре развала и кричал команды, которые никто не выполнял. И самое поганое — не потому, что не хотели или команды дерьмо. Просто потому, что каждый дрался со своей тварью, а на своей войне чужих команд не слышно.

На осевшем бруствере, в том же месте, что и утром, — будто у судьбы кончилась фантазия — стоял Рольф и рубил тесаком всё, что лезло через камень. Перетянутые рёбра, разбитая бровь, а он всё на ногах — лишь из чистого упрямства и злобы. Он держал кромку один и держал её так, словно у него был к ней счёт.

— Лина, на тебе тыл, гони их к стене! Крампф! — Он не обернулся, только сместился, освобождая мне место слева. Буквально полшага, но мне хватило. — Уводим твоих! Точка потеряна!

— Знаю! — Голос у него был ровный и мёртвый. — Очередь отхода знаю тоже! Сначала Юрген, он не ходит! — Крампф не бросает своих раненых. Абсолютное ледяное спокойствие парня поражало. А где тот азартный идиот, что бьёт техниками в чужие защитные стены?

Мы работали как комбайн смерти и слов на это не тратили. Я резал, Рольф рубил, Лина техниками выкашивала коридор, по которому двадцать вторая утекала к тыловой стене, — те, кто мог идти, тащили тех, кто не мог. Костолом вылетел на меня из пролома, и я уже понимал, что не успеваю развернуть корпус после предыдущей твари, — и не успел бы, если бы Рольф не вбил ему тесак в глазницу по рукоять, приняв разгон плиты на себя. Его смело вместе с тесаком. Он встал. Медленно, словно зомби, поднятый плохим некромантом. Выглядело это откровенно ужасно — так, по частям, встают, когда тело уже проголосовало против, но воля говорит делать. И он встал и даже нашёл, чем сплюнуть. Кровавая юшка упала на землю, когда он поморщился от боли.

— Квиты, — выдохнул он.

— Считать будем после гонга.

Юргена, того самого парня, лежащего без сознания, которого они прикрывали ещё утром, — выносили последним. Я шёл рядом три шага, и мне хватило одного, чтобы дать диагноз: серые губы, дыхание через раз, живот твёрдый, как доска, и характерный восковой оттенок, который целитель узнаёт быстрее, чем родная мать. Внутреннее кровотечение, часов шесть как. Утром его можно было собрать за четверть часа и десятую долю ядра. Сейчас — только высшей техникой: войти в брюшину вслепую, сшить сосуды нитями силы, перелить в него силы столько, сколько он растерял по капле за эти часы. Три четверти ядра, если повезёт. Если не повезёт — то всё. И часа два работы, которого у меня не было, потому что через полчаса, самое большее, стая соберёт последний кулак — и встречать его придётся полусотней душ, каждая из которых будет пить из того же ядра.

Арифметика была простая и подлая, как всё, на что война обращает свой взор. Отдай я своё ядро чужому умирающему — и к штурму я выйду пустым, а значит, мой мёртвый гарнизон просто разбежится. И тогда носилки понадобятся всем: Эйре, Лине, Дэмиону, Алисе. Слепой девочке в нише, которая обещала не проситься в эвакуацию.