Книга Беспощадный целитель. Том 7, страница 67 – Константин Зайцев

Алиса повернула к нему перебинтованное лицо. Пауза у неё вышла длинной и, я бы сказал, гурманской — она умела взвешивать тишину не хуже меня.

— Извинения принимаются, — сказала она наконец. — Наполовину.

— Наполовину?

— Вторую половину принесёшь, когда я смогу на тебя посмотреть. — Под бинтами шевельнулась усмешка. — Мне кажется, что у тебя лицо как у честного дурака, вот и хочу проверить.

Рольф издал звук, который при большом желании можно было счесть смешком, — и посмотрел на меня. Впервые за весь разговор.

Вот тут и случилось то, ради чего стоило пускать его на точку. Взгляд был совершенно другой. Не тот, что на регламенте, — там он смотрел на выскочку-простолюдина, укравшего у его дяди спокойный вечер. И не тот, что вчера на плато, — там он вообще мало что видел, кроме крови в глазу. Сейчас он смотрел так, как смотрят на карту, которую всю жизнь читали вверх ногами и только что перевернули. Ничего не сказал. И я ничего не сказал. Некоторые разговоры лучше всего удаются молча.

— Свою точку мы удержим до заката, — произнёс он уже с бруствера, вместо прощания. — Сколько бы ни пришло тварей. Слово чести.

— Держите, — согласился я. — И перетяни себе рёбра ниже на две ладони. Тот, кто вязал бинты, или очень торопился, или ничего не понимал в медицине.

Он замер на полсекунды, кивнул и ушёл по кромке — берёг бок, но спину держал прямо. Упрямая порода. Через неделю мне с этой породой драться, и я поймал себя на мысли, что впервые думаю об этом без удовольствия.

«Сентиментальность — это ваша человеческая роскошь. Мы, тигры, совершенны и без этого», — напомнил я себе голосом Лао Бая и пошёл проверять ущелье.

Выгоревшая галерея встретила меня запахом холодной гари. Для любого егерского глаза я делал скучную работу: ворошил пепел, простукивал остывшие стены, искал уцелевшие жилы. Жил, конечно, не было. Слеза всегда выгорает дочиста, оставив на камне стеклянистые потёки, как свечной воск. Но школьник об этом не должен знать, и всё выглядело логично. Важнее было, что под слоем пепла, прямо внутри расплавленного камня, все мои знаки держались — все до одного, а значит, проблем с управлением тварями не будет.

Усмехнувшись, я провёл ладонью над ближним якорем. И строй призрачных тварей беззвучно отозвался. От этого отклика по хребту прокатилась тёплая волна, которой я не разрешил дойти до лица. Полсотни душ под предводительством вожака. Небо, как же я обожаю чувствовать себя повелителем духов и как мне мало текущих контрактов.

Кто бы ни командовал стаей, бить он будет на закате, когда часовые считают минуты до гонга. Классика осадного ремесла, одинаковая по обе стороны миров. И встречать этот кулак первыми будут не мои. Первым встретит строй — из тыла стаи, изнутри, там, где никто не держит оборону, потому что от своих мёртвых обороны не бывает.

Осталось дожить до заката и не разучиться удивляться.

С последним, как выяснилось, проблем не предвиделось.

Я вернулся на точку, когда солнце изнанки пошло вниз и тени галерей вытянулись, как пальцы. Команда стояла по местам: Эйра у стены, Лина на верхнем секторе, Дэмион на кромке, разминающий перевязанные ладони. Алиса сидела в нише очень прямо.

Слишком прямо.

— Морок?

— Наверху. — Голос дара, ровный и бесцветный, и от него, как всегда, разом подобрался весь. — На тропе, где ходят егеря. Человек. Стоял и смотрел на нас. Долго стоял, я думала — егерский обход, они там ходят с самого утра. Ушёл, когда я повернулась.