Книга Беспощадный целитель. Том 7, страница 64 – Константин Зайцев

— Это плохо?

— Это редко. Смертельно редко, Алиса. — Я усмехнулся, и она наверняка поймала усмешку. — Зрение у неё теперь было такое, что впору завидовать.

— Их там много, Алекс. Очень много. И они стоят смирно. Ровно, как… — она поискала сравнение в своей темноте, — как посуда на полке. Мёртвые так не стоят.

— Мёртвые именно так и стоят, Морок. Метаться — привилегия живых: у мёртвого не осталось ничего, ради чего мечутся. — Полуправда легла гладко, потому что была правдой на девять десятых; о десятой, о том, чья воля расставила посуду по полке, я говорить не собирался. — Плохо будет, если об этом узнает кто-то, кроме нас двоих. То, что ты видишь, из разряда вещей, за которые к тебе могут прийти люди из Серого Совета и начнут задавать вопросы. Они будут искать не тебя, но спрашивать начнут с тебя. Поэтому: никому. Ни Эйре, ни Кроссу. Увидела что-то подобное — говоришь только мне, тихо, как сейчас. Для всех остальных ты девочка, которая хорошо слышит. Договорились?

Она думала долго. Секунд пять, что по её меркам — вечность.

— А ты не боишься? — спросила она наконец. — Того, что там стоит?

— Мёртвое не трогает того, кто понимает смерть. А я, Морок, понимаю её получше многих, как-никак заглядывал к ней в гости. — Я поднялся с бруствера и напоследок добавил то, ради чего весь разговор и затевался: — Мне нужно твоё Зрение до заката. Ясное и не забитое страхами. Всё, что стоит в том ущелье, — лишь моя забота, но всё остальное на тебе. Один я не вытяну, и поэтому прошу тебя о помощи. Ты когда-то сказала, что ты балласт в группе, но для меня ты ключ к нашей победе.

— Ты жуткий человек, Алекс Доу. — Она сказала это почти с нежностью и, улыбнувшись, спросила: — Ты ведь ещё Алекс?

— Всё тот же, что сказал, что хочет с тобой дружить. Я спрошу за каждый твой шрам, подруга, и разобьюсь в лепёшку, но верну тебе зрение. Клянусь Небом.

— Интересная клятва, Мертвец. Никогда такую не слышала.

«Твою мать! Кому-то надо быть аккуратнее».

— Вот ты сейчас видишь Свет? — Она покачала головой. — А Небо есть над нашей головой всегда, не важно, день сейчас или ночь.

— Опасно похоже на ересь, Алекс. Пожалуйста, никому, кроме меня, не говори о таких вещах. Договорились, друг? — Её перебинтованные глаза смотрели мне прямо в глаза, и я чувствовал её взгляд. Я улыбнулся и, кивнув, произнёс:

— Договорились, подруга.

Вот и поговорили. Я отошёл к штабелю, налил себе воды из канистры и выпил залпом, чувствуя, как холод проваливается до желудка. Ядро под рёбрами лежало полное и тяжёлое, как сытый зверь после охоты, и от этой полноты слегка звенело в висках. Клянусь Небом, есть свой кайф в переполненности ядра. Местный разлом странно резонировал со мной, такое ощущение, что его кто-то хорошенько подчинил и сделал из него полигон для отработок, но в этом мире я даже не слышал о таких Художниках чар, которые способны на это. Возможно, именно поэтому мне было достаточно делать энергоёмкие техники каждый час, прокачивая свои каналы, и при этом не ощущать, что я скоро сдохну от переполнения ядра. В общем, в любом случае это было крайне странное ощущение.

План на остаток дня был прост и крайне неприятен. Первое: до заката часа четыре, и стая, потерявшая на моём костре половину своей армии, либо уползёт зализываться, либо соберёт всё, что осталось, в один кулак и ударит именно в нас, отправив на остальных лишь видимость. Жизнь — циничная сука, так что я ставил на кулак. Умный кукловод явно не для того сутки прощупывал оборону, чтобы уйти, не разыграв своей главной карты. Второе: козырь у меня есть, но он всего лишь один, и второго не будет. Жилы слезы выгорели и народятся не раньше чем через пару месяцев, да и канистры с составом пусты. Третье: команда.