Книга Беспощадный целитель. Том 7, страница 76 – Константин Зайцев

Последним уходил вожак. Мелочь снималась с якорей легко, как пух с ладони, а этот задержался — на один удар сердца, не больше. Развернул ко мне голову-молот, тяжёлую даже в бесплотности, и просто постоял. Это была не благодарность. Твари разлома не благодарят, а мёртвые твари тем более. Скорее это было понимание. Он осознавал, что убивал бывших сородичей по моему приказу, но ему было плевать. После смерти я подарил ему ещё немного радости, которую таким доставляет лишь резня. Ты свободен, воин, но будь я сильнее, то заклеймил бы твою душу, сделав из неё нового раба.

Астральные проекции тварей медленно растворялись, но я не смотрел за этим, осознавая это и так. Я занимался самодиагностикой, и она была на удивление не жуткой. Да, энергии остались крохи, но при этом не было ничего, что нельзя излечить сном и отдыхом.

Пока я размышлял, вместе с закатом пришли и последствия. Стена Эйры осела грудой мутного льда, она не стала её держать, тратя энергию. Села рядом, спиной к остаткам собственной работы, и пила воду, глядя в одну точку. Когда я опустился рядом, она сказала, не поворачивая головы:

— Нам удивительно повезло, правда, Алекс?

— Это потому, что мы хорошо себя вели в этом году.

— Ещё скажи, что это потому, что я была хорошей девочкой. — Она фыркнула так, что из чашки вылетело немного воды. — Я не верю в везение, союзник. Кому-то придётся мне очень многое объяснить.

— Как скажешь, госпожа Чен.

— Алекс, попытаешься обмануть — я заморожу тебе яйца, и ты будешь звенеть ими как колокольчиками.

Если Ледышка шутит, значит, она в порядке. Одной тяжестью на сердце меньше. Тяжестей там к вечеру скопилось на хорошую могильную плиту.

Лина уснула сидя, привалившись к ящикам, и это было хорошо. Она слишком вымоталась. Нельзя работать в таком темпе долго, но из Колючки выйдет отличный солдат. Нет ничего важнее, чем умение спать в любой момент.

Дэмион сидел в позе лотоса и глубоко дышал, снимая с себя доспех. Тьма стекала с него неохотно, как вода с воска, и уходила под кожу, оставляя на предплечьях серые разводы, но куда важнее было, что она всё-таки подчинилась. Клянусь Небом, этот парень настоящий уникум. Осталось придумать, как сделать так, чтобы он не подписал с графом вассальный договор. Пока я смотрел на него и думал, он потёр узоры на своей коже, но ничего не изменилось. Потом потёр снегом из остатков стены. Разводы всё равно остались. Они легли под кожу ровным дымчатым узором, как клеймо, которое ставят не снаружи, а изнутри. Он долго рассматривал их, поворачивая руки к гаснущему свету, потом накрыл рукавами и посмотрел на меня.

— Нам надо очень многое обсудить, — сказал он спокойным тоном, и в его голосе слышалось, что он готов подождать разговора, но очень недолго.

— Ночью, — согласился я.

Я расскажу тебе столько правды, сколько ты сможешь воспринять, хотя, пожалуй, на чуточку меньше. Старое правило армейских лекарей при разговорах с ранеными: полная правда ещё никого не вылечила, а вот убивала слишком часто. Людям важно давать надежду.

Рольф пришёл на гребень стыка уже почти в темноте. Не к нам, а к краю своей мёртвой точки. Постоял над ней, как стоят над могилой, в которой похоронено что-то большее, чем турнир. Потом нашёл меня взглядом через провал — на таком расстоянии лиц не видно, но нам и не нужно было — и поднял руку. Не прощание. Не салют. Просто: я знаю, что ты видишь.