Книга За час до взрыва, страница 101 – Александр Тамоников

— Представления – это тоже часть работы. Часть системы, – Уваров говорил тихо, но настойчиво. – Их надо делать правильно. Это не для тебя, а для других. Чтобы знали, как надо работать. Чтобы был пример. Это важно.

Акулов, казалось, обдумывал эти слова. Он снова закрыл глаза.

— Страшно было? – вдруг, неожиданно даже для себя, спросил Уваров. Он тут же мысленно выругал себя за этот вопрос, нарушавший все его внутренние установки, всю выстроенную годами дистанцию. Но спросил. Потому что в этой тихой палате, перед этим изломанным телом все уставные нормы казались хрупкой ширмой.

Акулов задумался. Его лицо стало совсем неподвижным, только веки слегка дрожали.

— Не… до страха было, – честно, с трудом подбирая слова, ответил он. – Сначала – расчет. Температура воды, видимость, течение… Потом – действие. Встреча с водолазами, нож, выстрел… Потом… только боль и одна мысль, что надо двигаться вперед, к клапану, иначе все, конец. А страх… он пришел потом, уже здесь, когда очнулся после операции. Страх, что не смогу больше нырять… Что останусь калекой.

— Все восстановится, – твердо, почти приказным тоном сказал Уваров. – Тебя оперировал профессор Виноградов. Я о нем слышал. Он людей с гораздо худшими повреждениями на ноги ставил. Ты молодой, организм сильный, спортивная закалка. Через месяц будешь ходить, через два – бегать. А нырять… Нырять ты будешь. После войны. В чистых озерах, за рыбой. Или за затонувшими кораблями, за секретными грузами. Найдут применение твоим навыкам. Стране специалисты такого уровня нужны будут не меньше, чем сейчас.

— Вы верите… что она скоро кончится? Война? – Акулов смотрел на него теперь прямо, и в его взгляде было не детское любопытство, а требование правды от того, кто знает больше.

Уваров отвел взгляд, посмотрел в окно, на клочок голубого, по-весеннему высокого неба между голыми ветвями деревьев в госпитальном саду. Где-то далеко, на горизонте, стояла серая дымка – то ли от пожаров, то ли просто облака.

— Данные объективные говорят, что да, – сказал он ровно. – Мы на территории Германии. Союзники с запада. Осталось взять Берлин. Сопротивление еще будет ожесточенным, отчаянным. Фольксштурм, эсэсовские части, фанатики. Будут уличные бои, будем отвоевывать дом за домом. Потери еще будут большие. Но арифметика неумолима. Ресурсы у них на исходе – горючее, боеприпасы, резервы. У нас – нет. Промышленность работает, ленд-лиз идет, резервы есть. Это вопрос времени. Но конец войны уже виден.

— А после? – тихо спросил Акулов.

— После будет работа. – Уваров повернулся к нему. – Страну восстанавливать. Города, заводы, дороги. Границы укреплять. Диверсантов и шпионов ловить – их меньше не станет, просто методы изменятся, станут тоньше. Для таких, как мы, как ты, работы хватит. На земле, под водой, в эфире. Война кончится, а необходимость в специалистах, умеющих действовать в тишине и темноте, останется.

Он встал, взял свой планшет. Пора было уходить. Лейтенант нуждался в покое больше, чем в разговорах.

— А сейчас тебе нужно одно: отдыхать, набираться сил. Я зайду еще, когда будет возможность. Если что нужно – передашь через дежурную сестру. Ее зовут Анна Васильевна, она, кажется, строгая, но справедливая. Можешь на нее положиться.

— Понял, товарищ майор.