Книга За час до взрыва, страница 93 – Александр Тамоников

Дежурный лейтенант уже распорядился насчет Циммера. Из соседней двери вышли двое оперуполномоченных – мужчины за сорок, с плоскими, ничего не выражающими лицами и цепкими руками. Они молча, без грубости, но и без церемоний, взяли немца под локти.

— С вами будут вежливы, капитан-лейтенант, пока вы ведете себя соответствующе, – сухо бросил один из них по-немецки.

Циммер лишь кивнул, в последний раз бросив взгляд на Уварова. Взгляд без ненависти, без вызова. Просто констатация факта: игра окончена. Его увели вглубь коридора, к лифту, который, вероятно, вел в подвальные помещения.

Громов, освободившись, тяжело, по-бычьи вздохнул, расправил плечи, хрустнув позвонками.

— Ну что, командир? На склад, что ли? Железо сдавать?

— На склад, – подтвердил Уваров, оттолкнувшись от стены. – Сдаем все, что стреляет, режет и взрывается. Потом – спать.

Процедура сдачи оружия заняла еще добрых сорок минут. Их проводили в другой подвал, по другую сторону двора – в оружейную комнату, больше похожую на арсенал. За решетчатой дверью и стойкой дежурного царил идеальный, педантичный порядок, контрастирующий с хаосом наверху. Стеллажи с аккуратно разложенным оружием, ящики с патронами, запах оружейной смазки и металла. Дежурный оружейник, старшина с бесстрастным лицом и нашивками за раненния на рукаве, принял у них оружие со скрупулезной, почти болезненной педантичностью. Каждую единицу осматривали под лампой, проверяли номера, сверяли с довоенными записями в толстой, потрепанной книге учета.

Уваров сдал трофейный МР‐40, три неполных магазина к нему, свой личный ТТ образца 1933 года с двумя обоймами, две гранаты Ф‐1. Громов – свой ППШ‐41 с дисковым магазином, пистолет ТТ, две гранаты РГД‐33 и остатки взрывчатки в специальном контейнере. Егоров – свою снайперскую СВТ‐40 с оптическим прицелом и наган. Каждую позицию старшина записывал в книгу, заставлял расписываться в получении квитанции.

Наконец, свободные от оружия, смертельно уставшие, они вышли во двор. Их БА‐64 уже увел механик в ремонтный бокс – оттуда доносился сварной треск и звон молотка. Ночь была по-весеннему холодной, звездной. Тучи разошлись, открыв черный, усыпанный бриллиантами бархат неба. Откуда-то с востока, со стороны фронта, доносился ровный, приглушенный, как шум моря, гул – то ли артподготовки перед новым наступлением, то ли просто вечного грохота войны, не затихавшей ни на секунду.

Дежурный по части, тот же молоденький лейтенант, провел их через двор в другое, длинное одноэтажное кирпичное здание, бывшую немецкую школу или приют. Внутри пахло махоркой, вареной капустой и мокрым сукном. Он открыл дверь в небольшую, вытянутую комнату с шестью железными, покрашенными зеленой краской койками, тумбочками между ними и круглой печкой в углу, которая, к счастью, слабо тлела, отдавая скупое тепло.

— Ваша комната. Умывальник и уборная в конце коридора, справа. Горячей воды нет. Завтрак в столовой с семи до семи тридцати. Подъем в шесть.

Он кивнул и ушел, его шаги затихли в коридоре. Они остались вчетвером в тишине. Комната была пуста, кроме них, в ней никого не было. Видимо, выделили отдельную. Воздух был спертый, холодный.

Громов первым скинул с плеч шинель, бросил ее на ближайшую койку, тяжело сел и начал стаскивать сапоги. Это было похоже на битву – кожа прилипла к портянкам, ноги опухли.