Онлайн книга «Пятнадцать лет молчания»
|
Голос Захарова дрогнул: впервые за весь разговор в нем появилась неподдельная боль, прорвавшая плотину многолетнего самоконтроля. Его сжатый кулак ударил по подлокотнику кресла. — Они не просто погибли, Игнат. Их убило командование. Холодным, циничным расчетом. А потом — похоронило под грифом «совершенно секретно». И я, я, черт возьми, по молодости и глупости, тоже молчал! Потому что верил в их протокол! В их систему! Пока не понял, что система сгнила! — И твой выход — взорвать ее изнутри? — Голос Калинова был жесток, как удар ножом. Внутренне он содрогался от каждой произнесенной Захаровым фразы, но внешне оставался гранитной глыбой. — Обрушить доверие к армии, к спецслужбам в момент, когда страна находится в кольце потенциальных противников? Вывалить на публику старые грехи, чтобы враги получили идеологическое оружие? Это не исправление ошибки, Дмитрий. Это — диверсия. Акция отчаяния обиженного мальчишки, а не поступок офицера! — Офицера? — Захаров язвительно рассмеялся. — Я перестал быть их офицером в ту секунду, когда осознал, что присягал не бумажке с гербом, а народу. А они этот народ предали. И продолжают предавать. Ты думаешь, история со «Снежным щитом» — единственная? Она — симптом болезни, Игнат! Болезни лжи, покрывательства и цинизма! И если ее не выжечь каленым железом правды, она убьет все, что мы с твоим отцом пытались защитить! …05:15… — Я не позволю тебе развязать гражданскую войну в умах из-за пятнадцатилетней давности трагедии! — Калинов сделал шаг вперед. Расстояние между ними сократилось до двух метров. Запах пота, металла и озона стал резче. — Есть институты! Есть законы! Есть процедуры! Если есть доказательства — их нужно передать в военную прокуратуру, а не вещать на весь мир через украденное «изделие»! — Процедуры? — Захаров смотрел на него с бесконечным сожалением, как на ребенка, верившего в Деда Мороза. — Ты и вправду в это веришь? Или просто убеждаешь себя в этом? Доказательства, которые я собрал, были «изъяты» в течение сорока восьми часов после моего первого рапорта. Свидетели… находили новые назначения в самых отдаленных гарнизонах. Или тихо уходили на пенсию. Их система, Игнат, идеально отлажена для самосохранения. Она пожирает правду и выдает на-гора удобную, сервированную ложь. Прокуратура? Она — часть системы! — А ты что? Судья? Палач? — Игнат почти кричал, и это его бесило. Он терял над собой контроль. Холодная логика Протокола давала трещины, сквозь которые прорывалось что-то темное, личное, болезненное. Образ отца, которого он почти не помнил, всплывал в памяти — нечеткий, смазанный, как старая фотография. — Кто дал тебе право вершить высший суд? — Никто, — тихо ответил Захаров. — Это право я взял сам. Потому что больше некому. Потому что если не я, то эта правда так и сгниет в секретных архивах, а генералы, отдавшие те приказы, будут спокойно доживать свой век на дачах в Подмосковье и вспоминать былые заслуги. А новые мальчишки, как мы с тобой когда-то, будут гибнуть в новых «Снежных щитах» ради их амбиций. Ты готов к этому, Игнат? Готов нести следующее поколение «оправданных потерь» в своем послужном списке? …04:30… — Черт! Сорвал! — раздался ликующий крик Смирнова. Послышался резкий, шипящий звук вырывавшегося под высоким давлением хладагента. — Давление падает! Температура поползла вверх! Еще минута-две, и они не смогут запустить полную мощность без риска теплового разрушения! |