Книга Тень за стеной, страница 80 – Валерий Шарапов

В этот раз засыпать было труднее, хотя стояла мертвая тишина.

А что, если действительно в доме никого? И они тут одни с хозяйкой – от этой мысли душа заледенела и захотелось немедленно куда угодно, хоть в тюрьму, хоть в колонию… Непонятно как, но дрема все-таки пришла, и сны носились вокруг, неслышно хлопая крыльями, – и случилось страшное.

Дверь чуть слышно скрипнула, и Колька распахнул глаза. На половицах лежал свет цвета рыбьего дохлого брюха, а ведь ни фонарей снаружи не было, ни луны в небе. Колька сидел на койке, ругаясь вполголоса и отгоняя накатывающую первобытную жуть.

А дверь, между тем, открывалась, и сгустившимся мороком скользнула в комнату Зоя. Ни скрипа половиц, ни шагов не было слышно, она точно плыла над полом – черно-бело-красная, на шее видны не до конца отмытые бурые разводы. Она вошла, и Колька невольно зажмурился. Тряхнул головой, но она никуда не пропала. Белое лицо, черные провалы глаз, из глубины которых поднималось такое жуткое и злое, от чего не скрыться. На полпути она остановилась, странно растопырив руки, то ли удерживая равновесие, то ли собираясь помешать выйти, растянула запекшиеся припухшие губы и заговорила:

— Не спишь. Хорошо.

Она вроде бы и шага не сделала, но уже возникла прямо перед ним. На него пахнуло духами, кровью, увядшими цветами, и тотчас Колька ощутил медный привкус детского страха. Она положила руки ему на плечи – и сквозь ватин обожгло холодом:

— А ты закрой глаза, и не так страшно будет в первый раз.

Колька резко отстранился, отпрыгнул и вскочил с кровати. Между ним и дверью стояла жуткая ведьма, растопырив свои руки, и они были длинные, как щупальца.

Он рванул к окну, дернул раму, и она тут же поддалась, словно дом выталкивал его прочь. Ледяной воздух ударил в лицо, отрезвляя. Он сиганул через подоконник, упал, вскочил и бросился наутек. Сзади бесновался на цепи пес и истерично хохотала адская баба…

До Домниковки Колька добрался уже под утро. Чудом выбрался из леса. Как это ему удалось по темноте, он сам не понимал. Или ветки по-дружески отхлестали по щекам и привели в чувство. Или при падениях по чуть-чуть выбивалась пакость и жуть, которых нахватался.

В какой-то момент Колька понял, что находится на одной из просек. Более того, вот трамвайные пути, вот – остановка! Какая именно – неизвестно: вместо вывесок торчала фанерка с рукописной подписью «По требованию». Но это была осязаемая, нормальная жизнь, и есть надежда, что среди нормальных людей.

Можно было остановиться, перевести дух, но Пожарский тотчас начал замерзать. Его колотило, от леса шел ледяной, уже зимний холод, к тому же и сыро, так что пробирало до костей.

Тут бы самое верное – походить туда-сюда, поприседать, но выяснилось, что это невозможно. Ведь Колька целый день махал топором, носил дрова, таскал воду, а отдохнуть не удалось – бегал полночи по корням-кочкам. В общем, ноги забастовали.

Но ему продолжало везти: появился трамвай. Колька сначала в него влез, потом спохватился: а за проезд-то чем платить? Денег нет, обыск в карманах только и дал что пару раскрошившихся папирос. Ну и кукла на месте, где всегда таилась, во внутреннем кармане телогрейки. Пока Колька думал, проснулась кондукторша и подошла за данью. Он брякнул первое, что взбрело в голову, то есть чистую правду: