Книга Дневник убитой женщины, страница 166 – Алексей Макеев, Николай Леонов

Любопытно, зачем им понадобилось изображать любовь к Инне? Ведь они могли бы относиться к ней столь же скверно, как к прислуге в доме Казарновской. Какова же польза от притворства? Чтобы не лишиться благорасположения Марины? До поры до времени это наиболее разумное предположение, стоит его держаться, не упуская из виду, однако, и возможность других мотивов, более сложных и глубоких.

* * *

Душа человеческая загадочна и противоречива. В стремлении к свободе люди часто сами создают себе невидимые оковы. Жаждая компании, порой превращают ее в тюрьму. Странная это штука — зависимость от другого человека. Она может быть как ядом, так и лекарством, как пленом, так и убежищем. И всякий раз, когда впадаем в зависимость, мы словно проходим через магический портал, ведущий в параллельную реальность. История знает немало примеров, когда человек ради другого совершал невероятные поступки — и прекрасные, и ужасные. Зависимость способна вдохновлять на благодеяния, но нередко толкает на преступления. Она делает нас сильнее, но может и разрушить до основания.

Победить зависимость от человека невероятно трудно, потому что она, как правило, становится способом выжить, найти себя и обрести смысл, даже если неприкрыто несет вред, как это произошло с Казарновской. В конце концов, зависимость Марины от Калугиных отражала ту внутреннюю пустоту, которую женщина пыталась заполнить, чтобы не чувствовать одиночества и доказать свою нужность. Хоть кому-нибудь.

В конечном счете, жизнь каждого — это череда выборов между самостоятельностью и зависимостью. Любой такой выбор делает нас теми, кто мы есть.

…Вернулась Александрина Константиновна. Она переоделась в сухую хламиду, по покрою не отличавшуюся от предыдущей. Волосы женщина распустила, но нельзя сказать, чтобы это ее красило. Хотя бы сходство с мужиком исчезло, и то ладно.

Первоначальные подозрения Гурова касательно имен Калугиных не подтвердились. Он питал уверенность (и Анастасия Игнатьева эту уверенность разделяла), что Александрина и Артемий — своего рода творческие псевдонимы, понадобившиеся для аферы, тогда как «в миру» мошенников зовут попроще, например, Зина и Витя. Но нет, недоверчивый Крячко досконально проверил документы и выяснил, что имена настоящие, словно Калугины созданы друг для друга — и для совместного бизнеса по имитации духовных практик.

Разговор с Александриной прошел без эксцессов. Начать с того, что она не рыкала, а говорила елейным голоском. Видимо, причиной недавней несдержанности послужил приступ гнева на распоясавшегося мужа, поддавшегося «искушению». Винить Калугину нельзя, многие женщины желали бы хоть раз в жизни побывать на ее месте, чтобы примерно наказать своего благоверного, окунув головой в бассейн.

Кроме того, Александрина вела себя очень прилично, избегая ужимок, типичных для аферистов из сферы «духовного». Некоторые из этих проходимцев не в состоянии себя контролировать, отчего ужасно переигрывают и даже имеют наглость навязывать свои сомнительные услуги угрозыску. Создается ощущение, словно мошенники сами поверили в собственный же обман. Признаться, Гуров ожидал, что на допросе Александрина первым делом прибегнет к избитому клише: «Товарищ полковник, какая у вас насыщенная аура!» Но нет, Калугиной хватило ума не раздражать старшего оперуполномоченного.