Книга Дневник убитой женщины, страница 50 – Алексей Макеев, Николай Леонов

Лев достал и поставил на стол жестяную коробку, которую нашел под половицей в комнате горничной. Забарабанил по ней пальцами, решаясь на что-то.

— Я догадываюсь, почему она молчит. Но… это чужая тайна, и я не вправе ее нарушать. Если только сама Ксения не захочет все рассказать, чтобы все встало на свои места и каждый в этой комнате поверил, что она невиновна. Свое слово я сдержал, обвинение в убийстве из-за найденного украшения будет снято. Доказать, что это сделали вы, я не могу, да и не вижу в этом смысла, пусть это останется на вашей совести. Но думаю, следователь рассмотрит эту зацепку: для чего дочь убитой пытается сделать виновным другого человека, может быть, чтобы скрыть свою вину? Думаю, младший лейтенант Шишкин сделает эту версию следствия основной.

Из-за стеллажей вдруг показалась сначала кудлатая собака, а потом вышла Ксения. Она нервно теребила край растянутого свитера.

— Я скажу сама, почему я убежала. Наверное, вы правы. Пускай лучше все знают правду. — Она кивнула Гурову и, когда говорила, не сводила с него взгляда, словно верила только ему в этой комнате.

— Ксения, — попросил он, — просто расскажите все, что произошло сегодня. Вашу правду.

Женщина согласно кивнула.

— Я никого не убивала. Сегодня я вышла из дома как обычно — в пять утра, через лес дошла до пансионата, накормила Куклу и пошла наводить порядок в номерах, которые с вечера остались неубранными. А потом, уже почти в обед, пришла Наталья, накричала на меня и потащила вниз на первый этаж. А там она, — Ксения указала на Евгению, — накинулась на меня, толкнула, и я упала. Оказалось, что у меня в кармане какая-то цепочка. Честно, я видела эту вещь первый раз в жизни. И меня увезли в полицию.

Роман воскликнул простодушно:

— Так почему вы молчали? Надо было сразу сказать, что вам ее подкинули!

Ксения опустила голову и прошептала:

— Я испугалась. Просто три дня назад я понесла Кукле половинку своей котлеты после обеда. Нас кормят здесь, я раньше подкармливала собаку частью обеда, только мне запретили. И я делаю это теперь редко, совсем чуть-чуть.

Кукла, словно почувствовав, что говорят о ней, ткнулась большой лохматой головой в руку женщины. И это помогло той стать смелее. Она заговорила чуть громче, хотя с тревогой косилась на Костину, которая будто окаменела у двери, так и не сделав шаг в коридор.

— Я зашла поглубже в кусты, чтобы меня никто не видел. Ни меня, ни собаку. И мимо прошли две женщины. Одна из них — наша гостья, она живет, то есть жила, в сто шестом номере. Мария Петровна Костина. Ее здесь не любят, потому что она очень требовательная и всегда всем недовольна. Но знаете, я привыкла терпеть. Наверное, это плохо, но если она ругалась, то я просто переделывала все. И она как-то ко мне привыкла, что ли. Стала рассказывать про себя, жаловаться на детей. Наверное, она была ужасно одинока, и мне было ее жалко.

Лаптева внезапно замолчала и робко спросила:

— Я, наверное, не то рассказываю, да?

Лев подошел поближе, за руку усадил ее в кресло, где еще недавно сидела Костина, сунул ватрушку Кукле.

— Рассказывайте, как хотите, как умеете. Мы ведь здесь, чтобы добраться до правды. А знаете ее только вы.

Ксения кивнула.

— Когда я убиралась в номере, то Мария Петровна часто жаловалась на дочь и сына. Что сын пьет. Что у дочери есть женатый любовник, а она против их отношений. И думала, что дочь хочет от нее избавиться, чтобы забрать себе квартиру и встречаться с тем женатиком. Я слушала краем уха ее ворчания, ну, просто из жалости. Так что я не знала, может, это все выдумки. Но три дня назад увидела своими глазами ее дочь. Вот ее. — Ксения указала подбородком на Костину.