Онлайн книга «Над темной водой»
|
Зная нрав отца и что от своих слов он не отступится, Генрих решил схитрить. Отец, размышлял он, не вечно будет на этом свете жить, а там видно будет. Так и получилось. Свадьбу сыграли, невеста оставила при себе свою фамилию, а жених — свою, чтобы не раздражать отца, в будущем надеясь сменить ее, как и задумывал изначально. Детей Генрих заводить не торопился по тому же поводу. Не хотел, чтобы его наследники носили недостойную, как он считал, фамилию. С женой он ладил, хотя любить ее по-настоящему не любил, в отличие от нее самой, — а уж она-то в нем души не чаяла и прощала Генриху все его романы и интрижки. Единственное, о чем она сожалела, — это о том, что ее ненаглядный муж не позволяет ей родить ребенка, что было бы для нее большим утешением. И только после того, как Карпухин-старший умер, а Генрих тут же через месяц взял фамилию жены, он объявил супруге, что намерен обзавестись наследником. Вот только намерения его так и остались намерениями: рожать Алине Александровне врачи по состоянию ее хрупкого здоровья и дурной генетики запретили. Это обстоятельство поначалу ввергло Генриха в уныние, но затем до него дошло, что дело здесь не в нем, а всего лишь в супруге, и он начал подыскивать для себя новую кандидатуру на роль жены и подруги жизни, которая могла бы родить ему сына и наследника. Кандидатуру он подбирал тщательно и со вкусом настоящего эстета. Теперь, когда в его кармане лежал паспорт с новой и желанной для него фамилией, а бизнес развивался и расширялся как никогда успешно, он смело мог подумать и о разводе с Алиной. Чем Генрих, собственно, и занимался, сидя в кресле в своем кабинете, закинув ноги на стол, когда раздался тот самый, судьбоносный для него звонок по сотовому. Номер был незнакомый, и поначалу Генрих не собирался отвечать, считая свои размышления о разводе куда как важнее какого-то там звонка от незнакомого ему абонента. Но телефон настойчиво, раз за разом, играл надоевший уже Генриху до самых печенок рингтон, так что рука невольно потянулась за сотовым и пальцы нажали на прием вызова. — Карпухин, тьфу, Мещерский, слушает, — рявкнул он недовольно. — Генрих Иванович? — нерешительно и словно бы осторожно поинтересовался незнакомый голос. — Ну он. Кто это звонит? — Это Потанин, участковый. То есть бывший участковый в Желябино. Помните такого? — Из Желябино? — Генрих нахмурил брови, все еще не понимая, что от него хотят. — Нет, не помню. — Неважно. — Голос на том конце покашлял и продолжил — уже чуть тише: — Вы должны знать — Васька Скачков вернулся из заключения. Генрих, теперь уже Мещерский, нахмурился еще сильнее. Он пытался сообразить, кто такой этот Васька Скачков и почему он, Генрих, должен знать, что он вернулся из какого-то там заключения. Его собеседник, по всей видимости, по-своему понял его молчание и произнес: — Могут быть проблемы. Будут какие-то распоряжения по этому поводу или… — Что — или? — с раздражением прервал бывшего участкового Генрих. — Не помню я никакого Ваську Скачкова! И вообще — может, вы ошиблись телефоном и вам нужен другой Генрих Иванович? — Нет-нет, — поспешил ответить собеседник, явно боясь, что Генрих прервет разговор. — Вы ведь Карпухина Ивана Кирилловича сынок? Правильно? — В голосе проскользнули нотки сомнения. |