Онлайн книга «Над темной водой»
|
— Ты предлагаешь не ждать, пока они опутают нас процессуальными паутинами? — Именно. Их юридическая защита — это признак страха. И их главная уязвимость. Они думают, что закон — это щит. Но для нас закон — это дорожная карта. Она показывает, что можно, а что нельзя. И если прямое обвинение пока невозможно из-за отсутствия финальной улики, то ничто не мешает нам… нанести визит вежливости. Без ордера. Без формальностей. Как коллегам. Чтобы обсудить… упущенный контракт. И посмотреть в глаза человеку, который считает, что его деньги и связи отгородили его от правосудия непроницаемой стеной. В трубке повисло молчание. Потом Крячко тихо рассмеялся. — Психологическая атака. Лобовой удар по самомнению. Рискованно. Он может отказаться говорить, может сразу вызвать своих дорогих адвокатов. — Может. Но если он уверен в своей неуязвимости, если он считает себя хозяином положения, то его любопытство может перевесить осторожность. Ему захочется посмотреть на тех, кто посмел к нему приблизиться. Оценить противника. И в этот момент он совершит ошибку. Он покажет себя. Свою надменность, свой страх, свою нервозность. Нам нужен не его адвокат, нам нужен он. Живой, не прикрытый маской публичной персоны. После звонка Гуров снова остался один. Он вернулся на кухню, долил в кружку горячей воды. Кофе стал совсем жидким и горьким. Он открыл папку с заключением Химицких на последней странице, где был вывод: «…Таким образом, изготовление токсина «Эпсилон-12» силами одного лица возможно исключительно при наличии профильного химического образования, доступа к специализированному лабораторному оборудованию и глубоких познаний в методах очистки органических соединений». Он положил рядом фотографию Дмитрия Макарова с какого-то гастрономического фестиваля. Уверенный взгляд, легкая, снисходительная улыбка, безупречный костюм. Человек-успех. Человек-бренд. Все улики, все логические цепочки, все финансовые выкладки вели к этой фотографии. Но между логикой и правосудием лежала пропасть процедуры. Чтобы ее перейти, нужна была не просто уверенность, нужна была улика с отпечатками пальцев. Или признание. Пока ни того ни другого не было. Обыск склада, который планировался на завтра, мог дать материальную основу. Но до него были еще долгие часы. И за эти часы Макаров, почувствовав юридическое давление своих же юристов, мог стать еще осторожнее. Мог избавиться от того, что еще осталось. Гуров отпил кофе, поморщился. Его интуиция, тот самый внутренний голос, который всегда ставил под сомнение гладкий алгоритм официальных версий, теперь кричал о другом. Он кричал, что время работает против них. Что нужно менять тактику. Не ждать, пока соберутся все звенья идеальной процессуальной цепи. Нанести удар сейчас. Не по бумагам, а по личности. Вытащить Макарова из-за ширмы его репутации и денег в реальный мир, где пахнет не деньгами, а страхом. Он взял телефон, набрал номер Крячко, но не нажал вызов. Вместо этого отправил сообщение: «Завтра в 10:00 едем к Макарову в офис. Без ордера. Беседа по факту утраты контракта. Готовь тему для разговора». Ответ пришел почти мгновенно: «Понял. Готовлю биографию и финансовую подноготную. Будет о чем поговорить». Гуров положил телефон. Он подошел к окну. Ночь была в самом разгаре. Где-то там, в своем дорогом офисе или в пентхаусе с видом на Москву-реку, Дмитрий Макаров, возможно, тоже не спал. Думал о переводе денег, о давлении юристов, о назойливых следователях, которые копошатся вокруг его бывшего конкурента. Чувствовал ли он тревогу? Или лишь раздражение, как от назойливой мухи? |