Книга Над темной водой, страница 171 – Алексей Макеев, Николай Леонов

У служебного выхода их ждал Игорь, куривший рядом с «Транзитом». Он молча кивнул, бросил окурок, отворил дверь.

— В ЭКЦ, на Нахимовский, — сказал Гуров, устраиваясь на сиденье. — И включи рацию на внутренний канал. Никаких открытых частот.

— Понял.

Машина тронулась.

Гуров держал на коленях оперативную сумку. Два простых бумажных конверта внутри казались невесомыми. Но в его руках они имели вес целого дела. До этого момента все строилось на логике, на финансовых выкладках, на психологических портретах и идеальных, а потому подозрительных алиби. Были улики-ловушки, улики-подставы. Но не было улики-факта, которая напрямую указывала бы на способ совершения преступления. Теперь она была. Возможно.

Если экспертиза подтвердит, что эти частицы — остатки синтеза или очистки «Эпсилон-12» или хотя бы имеют ту же химическую природу, это станет переломом. Из мира догадок они перейдут в мир доказательств. У них появится место преступления. Не само убийство, а подготовка к нему. И это место, эта кладовая, станет точкой, из которой можно будет выстроить новые векторы: кто имел доступ? Кто мог пронести оборудование? Чьи отпечатки, волокна, следы можно искать в этом углу? Макаров физически не мог там работать — у него алиби. Но он мог нанять кого-то. Или использовать подставное лицо. Но оборудование, реактивы — их нужно было где-то покупать, хранить, транспортировать. И где-то должен был остаться хотя бы один четкий, нестертый отпечаток перчатки, один волосок, одна микрочастица, которая приведет прямо к нему.

Гуров смотрел в темное окно, но видел не отражение города, а цепочку событий. Склад по MAC-адресу — возможно, основная лаборатория. Но работать там рискованно: аренда, соседи. А вот провести финальную, самую чистую стадию синтеза или просто перелить готовый токсин в тару можно было здесь, в двух шагах от кухни. Под самым носом у жертвы. Цинично. Блистательно. И очень похоже на того надменного человека в костюме с сорок второго этажа.

Он положил руку на сумку, как будто боясь, что конверты исчезнут.

«Вот и сошлись концы, — думал он. — Алиби, цифровой капкан, финансовая подоплека — все это верхушка айсберга, гладкая и холодная. А это… это его подводная часть. Грязная, неидеальная, реальная. И теперь у меня в руках есть кусочек этой реальности. Маленький, почти невесомый. Но из такого кусочка, если приложить к нему давление экспертизы и логики, можно вырастить обвинение, которое сокрушит любую, самую безупречную защиту. Потому что против факта не попрешь. Против химической формулы, против спектрального анализа, против кристаллической решетки. Это язык, на котором говорит сама материя. И он не знает слов «адвокат» или «административный ресурс». Он знает только «да» или «нет». И теперь все зависит от того, что скажет нам этот порошок».

«Форд» выехал на Нахимовский проспект, свернул к комплексу зданий ЭКЦ. Окна большинства корпусов были темными, только в одном, где располагались химико-токсикологические лаборатории, горело несколько огоньков. Химицких ждал.

Машина остановилась у служебного входа. Гуров взял сумку.

— Я один, — сказал он Крячко. — Меньше свидетелей. Жди здесь.

Он вышел, хлопнул дверью. Холодный ночной воздух обжег легкие. Он поднял голову, увидел в разрыве облаков несколько звезд. Хрупких, далеких, безучастных. Затем он решительно направился к двери, за которой его ждал человек в белом халате и ответ, который мог изменить все.