Книга Над темной водой, страница 174 – Алексей Макеев, Николай Леонов

— Можно установить, для чистки какого именно оборудования использовался этот растворитель? — спросил Гуров, и его голос прозвучал ровно, деловито.

— Приблизительно. Фторсодержащие эфиры такого типа применялись лет десять-пятнадцать назад для промывки систем жидкостной хроматографии высокого давления, ВЭЖХ. Сейчас есть более современные и безопасные средства. Но в некоторых лабораториях старое оборудование еще работает, и старые реактивы остаются. Это как отпечаток пальца технологического процесса. Очень специфичный.

— То есть человек, который это делал, либо работает в такой лаборатории, либо имеет доступ к старым запасам реактивов.

— Или просто купил их где-то с рук, — добавил Химицких. — Но чтобы купить, нужно знать, что именно покупать. Это не бытовой ацетон.

Гуров кивнул. Еще один штрих к портрету. Макаров — химик по образованию. Он должен был знать про такие нюансы. Или, по крайней мере, знать, у кого спросить.

— А со вторым образцом? С вертикальной поверхности.

Химицких повторил процедуру с конвертом номер два. Результаты были схожими, но с одним дополнением: под микроскопом были обнаружены единичные микроскопические волокна латекса.

— Перчатки, — констатировал эксперт. — Очень мелкие фрагменты. Вероятно, от перчаток, которые использовались при работе. Они могли отрываться при снятии или при трении о поверхность. Никаких отпечатков, конечно, не осталось. Но факт использования средств защиты — налицо.

Гуров вспомнил перчатки размера S, следы которых были в шкафчике Пономарева. Круг замыкался.

Химицких закончил предварительный осмотр, упаковал образцы обратно в конверты и составил от руки короткую справку на бланке ЭКЦ. В ней сухим, научным языком было описано: «В представленных образцах обнаружены микрочастицы кварца и остатки фторсодержащего сложного эфира, используемого в качестве промывочной жидкости для лабораторного оборудования хроматографических систем. Наличие данных компонентов указывает на проведение работ по очистке специализированной лабораторной посуды или аппаратуры в месте отбора проб. Происхождение указанных материалов не характерно для предприятий общественного питания».

Он поставил подпись, дату, печать отдела и протянул листок Гурову.

— Это предварительно. Завтра, как получите официальный запрос, пришлете образцы снова. Я оформлю полное заключение. Но суть, полагаю, ясна.

— Более чем. Спасибо, Михаил Александрович.

— Удачи, полковник. Будьте осторожны. Тот, кто способен на такое, — он кивнул на конверты, — вряд ли остановится перед чем-то еще.

Гуров вышел в коридор. Дверь закрылась за его спиной с тихим щелчком. Он остался один в длинном, пустом, ярко освещенном проходе. Шум города сюда не доносился. Была только гулкая тишина, нарушаемая легким жужжанием вентиляции. Он прислонился к холодной стене, закрыл глаза на секунду.

«Все сводится к одной крошечной ошибке, которую система не замечает, а я — обязан заметить. Он, Макаров, создал идеальную схему. Подставных лиц, цифровой капкан, безупречное алиби. Он купил время, связи, защиту. Он думал, что застрахован от всего. Но не застраховался от собственного перфекционизма. Ему было мало просто синтезировать яд. Он должен был сделать это чисто, технологично, по всем правилам лабораторного искусства. И для этого ему понадобилось вычищать оборудование специальным реактивом. И этот реактив оставил след. Микроскопический, невидимый. Но реальный. Преступник всегда верит в свою безупречность. И это его главная слабость. Потому что безупречности не существует. Есть только более или менее тщательная уборка. А я — дворник. Я прихожу и смотрю, где не подмели».