Книга Над темной водой, страница 204 – Алексей Макеев, Николай Леонов

— Это… это подделка, — выдохнул Макаров, но его голос звучал глухо, без прежней силы. — Монтаж. Фальсификация.

— Нет, — спокойно, почти монотонно, ответил Гуров. — Это вывод эксперта отдела «К» ЭКЦ ГУУР, основанный на анализе служебных данных контроллера видеорегистратора. Заключение приобщено к материалам дела. Вы можете ознакомиться с ним, как и с методикой восстановления. В суде. Адвокаты вашей фирмы «Прайм-Консалт», безусловно, попытаются оспорить экспертизу. Но для этого им понадобится встречное исследование. И я сомневаюсь, что какой-либо независимый эксперт, увидев оригинальные данные, подтвердит версию о монтаже.

Гуров говорил ровно, без эмоций, как диктор, зачитывающий сводку погоды. Внутренне он чувствовал не торжество, а странную пустоту. Он наблюдал, как рушится человеческая судьба, и в этом не было ни радости, ни удовлетворения. Было лишь холодное осознание завершенной работы. Система, которую он представлял, сработала идеально. Факты, собранные воедино, оказались сильнее денег, связей и самомнения. Закон, исполненный с педантичной точностью, оказался тем самым абсолютным оружием, против которого не было защиты. Но эта победа не приносила тепла. Она лишь подтверждала, что мир, в котором он жил, был местом, где такие победы необходимы, потому что такие преступления возможны.

— Я… я хочу дать показания, — тихо, почти шепотом, сказал Макаров. Он больше не смотрел на распечатку. Он уставился в стол, его плечи ссутулились. Все его существо, еще несколько минут назад излучавшее власть и контроль, теперь выглядело смятым, жалким. — Но только когда придет адвокат.

— Как знаете, — сказал Гуров. — Но учтите: ваше молчание или отказ от дачи показаний уже зафиксированы. А признание, данное на раннем этапе, рассматривается судом как смягчающее обстоятельство. Вы специалист, Дмитрий Александрович. Вы понимаете, что с такими доказательствами судебный процесс — формальность. Единственное, что вам остается, — попытаться повлиять на меру наказания.

Макаров поднял на него взгляд. В его глазах плескалась смесь отчаяния, ненависти и какого-то дикого недоумения.

— Вы не понимаете… Это был не просто контракт. Это было… мое признание. Мое искусство. Он украл его. Он был посредственностью, а его оценили выше! Я просто… восстановил справедливость.

Гуров не ответил. Он достал чистый лист бумаги, поправил протокол. Его внутренний голос отметил: «Вот оно. Не «я убил», а «я восстановил справедливость». Этическая катастрофа, обернутая в риторику гения. Самый опасный тип преступника — тот, кто верит в свою правоту». Он ждал, когда Макаров скажет что-то конкретное о методе. О токсине. О деталях.

Макаров, тяжело дыша, прошептал, глядя в пространство:

— «Эпсилон-12»… это же был просто изомер. Стабильный изомер тетродотоксина. Неуловимый. Нужно было просто изменить pH-среду при экстракции из печени устриц… это же элементарно для любого, кто разбирается в биохимии…

Гуров начал записывать. Его рука двигалась быстро, аккуратно. Эти слова, зафиксированные в протоколе, были уже не эмоциональным всплеском, а фактическим подтверждением его специальных знаний, связывающих его с орудием убийства. Цепочка замыкалась окончательно.

В этот момент в дверь резко постучали. Три отрывистых, настойчивых удара. Не дожидаясь ответа, дверь открылась. На пороге стоял немолодой мужчина в безупречном темно-сером костюме, с кейсом в руке. Его лицо было строгим.