Онлайн книга ««Я – 11-17…». Ленинградская зима»
|
— Сейчас совсем другое положение, – сказал он. – Сейчас за спиной каждого, кто не примирился, стоит по немецкой дивизии. — А надо, чтобы эти дивизии были русскими, – сказал Валуев. — Господи! Какая разница в том, кто нам, русским, поможет сбросить большевиков? – Чепцов уже не мог больше сдерживаться, его настоящее состояние вырвалось наружу. – Это чистоплюйство русской интеллигенции уже стоило России неисчислимо дорого! — Нет, нет и нет, – категорически и спокойно ответил Валуев. – Немецкие дивизии не будут свергать большевиков для русских, и от того, что в Кремле большевиков заменят немецкие эмиссары, русскому народу легче не станет. Как бы не стало хуже. И я уверен, вы это сами знаете. Чепцов, не скрывая своего возмущения, смотрел на Валуева и ждал, что тот скажет еще. Валуев встал. — Я должен идти… – снова на его губах шевельнулась улыбка. – Я-то со своей непримиримостью к большевикам живу на иждивении жены, а сегодня по карточкам обещана крупа. Реализация карточек – моя обязанность. Надеюсь, что имел дело с достойным человеком и что наша беседа останется между нами. Будьте здоровы. – Он поклонился и направился к выходу. Чепцов решил ускорить свое возвращение в Новгород, он был убежден, что не узнает больше ничего нового или опровергающего сложившиеся у него выводы. Сейчас он вместе с Кумлевым шел к радисту Палчинскому, чтобы запросить Центр о месте перехода фронта. Как сформулировать выводы для Акселя? Чепцов понимал, что его выводы могут иметь далеко идущие последствия. Все, в общем, ясно – запланирована организация в этом городе вооруженного выступления в помощь армии. Он послан проверить готовность к этому и теперь обязан отвечать на все вопросы руководства прямо и точно. Как же он ответит? О готовности к выступлению не может быть и речи. Спросят: вообще или в данный момент?.. Холодный ветер хлестал в лицо, упруго толкал в грудь. Кумлев тяжело шагал рядом и свинцово молчал. Чепцов чувствовал его неприязнь к себе. Конечно, проще всего было сказать, что готовность сорвана резидентом, который давал неправильную информацию. Аксель говорил, что жизнь Кумлева среди большевиков – подвиг. Но почему эта жизнь оказалась такой бесплодной в решающий час? Почему эта жизнь была столь благополучной? Известно, что лучший способ стать неуязвимым для любой контрразведки – это бездействие. Они перешли Дворцовый мост и по набережной вышли на Большой проспект Васильевского острова. — Далеко еще? – спросил Чепцов. — Двадцать минут, – ответил Кумлев, не повернувшись. В самом начале Большого проспекта их настигла воздушная тревога. Противно завыли, казалось, все дома вокруг. Но улицы вдруг оживились – у подъездов, в воротах домов появились дежурные бойцы ПВО. Две пожилые женщины с противогазами через плечо остановили их и заставили пойти в ближайшее убежище. И тотчас началась сильнейшая бомбежка. Они спустились в подвал трехэтажного дома, построенного, должно быть, еще в петровские времена, стены у него были толстые, подвал выглядел как мощная подземная крепость. Взрывы доносились сюда приглушенно, и только чуть вздрагивал земляной пол. Когда бомба падала близко, подвал, казалось, покачивало, и тогда лица людей вытягивались, становились беспомощно жалкими. Третий раз Чепцов попадал в убежище, и каждый раз он испытывал здесь неизъяснимое чувство. Ему доставляло удовольствие видеть, что этим людям страшно. Тем самым людям, которых он боялся и о которых он твердо знал – это его смертельные враги. Скажи им сейчас, кто он, – растерзают… |