Онлайн книга ««Я – 11-17…». Ленинградская зима»
|
— А наш Павел Генрихович все ждет у моря приказа, – засмеялся Чепцов. – Давай-ка еще по одной… В двенадцать часов десять минут, когда все участники операции заняли свои места, из-за угла Литовской улицы на Чугунную вышли Потапов и Грушко. Оба они: один большой, с широкими плечами, другой – щупленький, в очках – выглядели как исправные пригородные мужички с Карельского перешейка: в добротных полушубочках-поддевках, в подшитых кожей валенках, на голове – финские треухи. У Грушко в руках была толстая ольховая палка. Навстречу им со стороны Полюстровского проспекта вышел Прокопенко. Это был житель городской – в пальто с каракулевым воротником, в кожаной шапке с каракулем. Их движение навстречу друг другу было рассчитано по минутам, – когда Потапов и Грушко свернут к дому на Чугунной, Прокопенко будет только приближаться, но затем он тоже свернет к дому. И вслед за ними туда устремятся все остальные участники операции. Когда постучали, Мигунов пошел открывать. Чепцов убрал со стола еду. — Кто там? — Нам нужен Павел Генрихович. — Его нет дома… — А как же быть, мы продовольствие привезли? – спросил за дверью низкий мужской голос. — Откройте, – шепотом сказал Чепцов. – Он ждал продовольствие. Это был очень напряженный момент в операции. Если бы дверь не открыли, дом пришлось бы брать штурмом, к этому все было готово. Но дверь открылась… Потапов и Грушко вошли в дом и по-крестьянски остановились у двери, сняв шапки. Сильно пахло жареным салом. — А где же хозяин? – подозрительно спросил Потапов и оглядел комнату. – Как же он мог уйти, если было условие, что мы приедем… — И вам он ничего не поручил? – спросил Грушко недовольно и встревоженно. – Как же так? Вопросы нужны были только для того, чтобы хорошенько сориентироваться. Прокопенко уже подходил к двери. Откинув полу поддевки, Грушко поднял автомат: — Руки вверх! Быстро! Мигунов бросился к постели, где под подушкой лежал пистолет, но его опередил Потапов. Чепцов поднял руки и застыл с открытым ртом. Вбежал Прокопенко, а за ним еще двое оперативников. Мигунова держали Потапов и Грушко… Входили новые люди, по заснеженной улице пробиралась к дому тюремная машина… Немецких агентов отвезли на Литейный и начали допрашивать. Мигунов молчал. Он только назвал свое имя и сказал, что делает это исключительно для того, чтобы конец его пути отразился в каких-нибудь архивах. — Я попросил бы не затягивать дело… – добавил он и, низко опустив голову, замолчал. Его сухощавое породистое лицо с глубокими морщинами, с плотно стиснутыми губами выражало крайнюю степень решимости. Чепцов немного пришел в себя и начал говорить. Никто еще не задавал ему вопросов, но он громко сказал: — Я давно ненавижу большевиков, и вашу революцию, и все, что она породила! Доживете до весны, и вас вздернут на столбы! – продолжал он, задыхаясь на каждом слове. – Немецкая армия уже сжала свой кулак, смертный приговор вам произнесен! За это стоит умереть. Я жалею… — А ну-ка, хватит ораторствовать! – Грушко грохнул кулаком по столу. – Показания давать будете? После очных ставок с Кумлевым и Палчинским Чепцов стал давать показания. Он очень хотел жить, этот русский, пришедший на родную землю сеять смерть, чтобы затем возвыситься над полумертвой Россией… |