Книга Продавец крови, страница 100 – Александр Долгирев

И мужчина действительно стал оглядываться, однако оперативник быстро понял, что дело не в нем – объект что-то искал. Или кого-то. Он стал плутать, проходя одни и те же места по несколько раз. Решив не искушать судьбу, оперативник отстал от объекта. Он приметил удачное место на верхотуре, перемахнул через забор, забрался по лестнице и, прикрываясь старым деревянным щитом, стал наблюдать за метаниями мужчины.

Неожиданно из неприметной дыры в одном из заборов выбрался еще один мужчина. Он стал следить за объектом наблюдения оперативника, одновременно постепенно подкрадываясь к нему сзади. Оперативник проверил свой пистолет в кармане пальто, но большего делать не стал – не было инструкций.

Когда второму мужчине оставалось до объекта не больше пятнадцати шагов, он выпрямился и навел на него пистолет. Раздался выстрел…

Сентябрь 1937 года

Женя докурил, надел на себя серьезное лицо и уверенным движением открыл дверь Института мозга. Поняв вчера, что ему нужна одна из сотрудниц этого места, Женя сразу понял, что хочет его посетить. Анчевскую можно было вызвонить или найти через того же профессора Пулавского, пусть он и пытался всеми силами ее выгородить – кстати, не совсем понятно зачем, – но Таратину было интересно побывать в таком месте, как Институт мозга.

Внешне здание института впечатляло – это был старый особняк, похожий на красочную картинку из сборника русских народных сказок. Женя припомнил брошенные вскользь слова Пулавского о том, что до смерти Богданова Институт переливания крови находился именно здесь. Получалось, что Мария Анчевская, поменяв институт, не поменяла адрес работы.

Однако внутри, конечно, не оказалось никаких мозгов в банках, как в Институте переливания крови, не было кровопроводов и кровавых фонтанов. Таратин понимал, что самое интересное ему не покажут, но в глубине души рассчитывал хотя бы на памятник мозгу Ильича – вроде бы ради него все это и затевалось. Однако гранитного мозга здесь тоже не было, только сам Ильич (и не гранитный, а нарисованный) взирал на Женю строго, внимательно и в то же время будто бы рассеянно, словно задумался о чем-то.

Таратин никого не предупреждал о своем приходе, поэтому его никто не встречал. Здесь, как и в Институте переливания крови, все было серьезно – сразу за массивной дверью стояла будка дежурного, проверявшего пропуска. Женя зашел как раз за группкой молодых людей – похожих друг на друга очкариков. Они с удивительной, будто бы отрепетированной, четкостью пронесли мимо взгляда дежурного свои служебные корочки. Женя не удержался и пристроился к ним с документами МУРа, но шалость не удалась – вахтер поднял на него довольно недобрый взгляд, в котором совершенно не наблюдалось ни страха, ни даже просто почтения перед органами внутренних дел.

— Вы по какому вопросу, товарищ?

— Младший лейтенант Таратин, Московский уголовный розыск. Мне нужна Мария Станиславовна Анчевская.

— По какому вопросу?

— По служебному.

Дежурный хмыкнул в усы и стал грузно подниматься со своего места.

— Меня не предупреждали.

— Можете подать жалобу.

Вахтер бросил на Женю суровый взгляд, на который тот ответил широкой улыбкой. До вахтеров, охранников, дворников и уборщиц частенько не сразу доходило, с кем они общаются. Им казалось, что следователь из МУРа – это обычный совслужащий, а то и вовсе простой гражданин. Таратина это сначала раздражало, но в определенный момент он начал просто над ними издеваться.