Книга Продавец крови, страница 22 – Александр Долгирев

Поняв, что между его разговором с Князевым и гибелью последнего случилось что-то такое, из-за чего теперь у него не было ничего, кроме еще одного трупа, Дмитрий буквально «стал рыть носом землю» – прошло не более нескольких часов, и мерзавца, который решил подчистить следы, еще можно было поймать за хвост.

В том, что мерзавец был, Белкин не сомневался. Доктор резонно заметил, что люди и от естественных причин умирают, а поза покойного, как и описание, данное ночным дежурным, вполне указывали на сердечный приступ, например. Но сердечный приступ не объяснял исчезновения показаний Князева.

Копать долго не пришлось. Дневной дежурный, не понимая толком, почему его подняли в четыре утра, сообщил, что через несколько часов после Белкина был еще один следователь из Москвы. И этот следователь общался с Князевым прямо в камере.

— Ан… Андреев.

— Какое имя?! Какое звание?

— Лейтенант… Да, точно, лейтенантом назвался. А имя не знаю – он же мне только документы показал и попросил проводить!

— И ты просто так его пропустил? Я-то к тебе не один подходил, а с товарищем Сосновским.

— Так и он не один! С ним был товарищ Гнедыш.

— Иди ты!

Этот возглас раздался от Сосновского, с которого из-за последних событий начисто сбило благодушие. Белкин вопросительно посмотрел на него, и Сосновский пояснил:

— Зам товарища майора Кристицкого – начальника милиции по городу.

Дмитрий некоторое время осознавал, что это значит, а затем отошел к Сосновскому и произнес так, чтобы дежурный не слышал:

— Я не буду биться об заклад – фамилия распространенная – но я не знаю никакого лейтенанта Андреева. Единственный известный мне Андреев в МУРе – это смотритель архива.

По лицу Сосновского нельзя было сказать, о чем он думает. Наконец он глухо спросил:

— То есть это не путаница?

— Точно не знаю. Но возможно, что кто-то с милицейским удостоверением ввел ваше начальство в заблуждение, а затем убил единственного свидетеля по моему расследованию и забрал его показания.

Неожиданно Сосновский негромко, но грязно выругался.

* * *

Белкин примерно понимал, что будет дальше. Еще лет пять назад мог бы подняться шум – скорее всего, было бы разбирательство, возможно, со взаимными обвинениями между его начальством и местными, да с привлечением других органов. А теперь не будет ничего.

Никакой подложный (или не подложный?) лейтенант Андреев из МУРа в Ярославле не появлялся, соответственно, с товарищем Гнедышем он не общался и к задержанному Князеву не входил. Следователь Белкин из МУРа – да, был. Приезжал, общался с Князевым, собирался перевозить его в Москву, о чем имелась бумага с нужными подписями. Но вот незадача – задержанный Князев скончался в ночь перед транспортировкой от сердечного приступа. Или от острого приступа язвенной болезни. Или от печеночной недостаточности. Или от кровоизлияния в мозг. И об этом имеется соответствующее медицинское заключение. И все.

Белкин мог понять местное милицейское руководство – если дать делу ход, можно было привлечь внимание госбезопасности, а они сейчас были бешеные. И они сейчас совсем рядом – в том же здании. Делу это не помогло бы, а вот головы лишиться могли многие – тот же Гнедыш почти наверняка. Самому Белкину развитие этой истории тоже ничего не давало – даже если уволить, посадить и отправить к стенке всю местную милицию, Князева это не вернет, как и его показания. У него все равно не было бы ничего, кроме той разрозненной информации, которую ему удалось выманить у Князева при допросе.