Книга Роковой 53-й. Смертельные игры, страница 121 – Елена Прудникова

Теперь о «чистых руках». В применении пыток хрущевцы обвиняют всех, кто им не нравится, — правда, голословно. Любопытны в этом смысле свидетельства арестованных о бериевском НКВД. Все, чьи воспоминания мне приходилось читать, писали, что Берия применял самые жуткие пытки… но почему-то не к ним лично. С ними злодей был отменно вежлив. Есть еще и второй вариант рассказа о пытках: когда осужденного за дело человека после реабилитации спрашивали, почему он дал такие-то показания. Как почему? Били… А что он еще может ответить — после реабилитации-то…

Впрочем, про Абакумова даже таких свидетельств практически нет, одни крохи, однако характерные. Вот воспоминания старого чекиста Ведерникова, приведенные в книге Олега Смыслова «Генерал Абакумов. Всесильный хозяин СМЕРШа»:

«Бывало, допрашиваешь какого-нибудь вредителя, а он врет, изворачивается, сочиняет всякие небылицы. Вот слушаешь, потом не вытерпишь и закатишь ему оплеуху, чтобы сказки не рассказывал. Бывало в моей практике и такое, чего греха таить, бывало. Молодой был, горячий. А вот Абакумов пальцем подследственного не тронет, даже голос на допросах не повышал. Помню, один деятель из троцкистов так прямо измывался над ним. Развалится на стуле, как у тещи на блинах, и дерзит, угрожает даже. Мы говорим, что ты, Виктор Семенович, терпишь, дай разок этому хаму, чтобы гонор поубавил. Он на нас глянул так, словно на врагов народа»^[68].

Немало удивленный автор пишет, что Ведерников засвидетельствовал это «неизвестно почему» и «вопреки фактам». Вопреки каким фактам?

Николай Месяцев пришел на работу в особый отдел в сентябре 1941 года. Во время первого же начальник следчасти 3-го управления Военно-морского флота СССР^[69], бригадный комиссар Макаров сказал ему:

«Ты не имеешь никакого права дотрагиваться даже пальцем до подследственного; применение мер физического воздействия со стороны следователя к подозреваемому, обвиняемому есть первейшее свидетельство профессиональной слабости и непригодности следователя»^[70].

Берия, придя в 1938 году в НКВД, очень жестко боролся с наследством своего предшественника, вплоть до посадок и расстрелов нарушавших закон работников, причем ссылки на приказы вышестоящих начальников не принимались. Устав внутренней службы РККА образца 1937 года гласил:

«Военнослужащий обязан беспрекословно исполнять приказы начальников, кроме явно преступных.

Получив явно преступное приказание, подчиненный, не исполняя его, обязан немедленно доложить об этом вышестоящему командиру и военному комиссару.

Начальник, отдавший преступное приказание, и подчиненный, исполнивший его, подлежат ответственности по закону».

У нас нет никаких оснований думать, что в НКВД было иначе. Берия это очень хорошо и объяснил, и доказал.

Но вернемся к Абакумову. При новом начальстве не пригодившийся в прежних органах лейтенант не шел, а летел вверх, перепрыгивая через звания и должности. Уже через три месяца после смены власти на Лубянке, в декабре 1938 года, капитан Абакумов становится начальником Ростовского УНКВД. Жуткое это было место, вотчина одного из самых кровавых людей «большого террора» — Евдокимова, залитое кровью по крыши. Новый начальник в рекордные сроки пересмотрел дела на еще живых арестованных и освободил около 60 процентов, без колебаний отдавая под суд фальсификаторов и палачей. За эту работу получил в апреле 1939 года орден Красного Знамени.