Книга Роковой 53-й. Смертельные игры, страница 40 – Елена Прудникова

Председателем Специального судебного присутствия был маршал Конев. Очень интересный, знаете ли, товарищ. В 1941 году его почти обвинили в катастрофических неудачах первых месяцев войны (он командовал несчастным Западным фронтом во время «вяземской катастрофы», стоившей Красной армии, по разным оценкам, от 400 до 700 тысяч человек). Спас его маршал Жуков, который уговорил Сталина понизить Конева в должности и назначить к нему. Позже маршал Конев щедро «расплатился» со спасшим его Жуковым, приняв в 1957 году самое активное участие в травле опального маршала, и даже по поручению партии подписал статью в газете «Правда». Ничего не скажешь, милый человек…

Еще одного представителя военных, генерала Москаленко, мы уже знаем.

Партия на суде была представлена Н.А. Михайловым, чистопородным функционером, с 1938 по 1952 год бывшим первым секретарем ЦК ВЛКСМ, а затем — секретарем ЦК КПСС.

Как бы от органов представителем был К.Ф. Лунев. Я пишу «как бы», потому что лишь в июле 1953 года он стал начальником Управления охраны МВД, а до тех пор был чисто партийным чиновником. «От Грузии» Берию судил М.И. Кучава, ответственный работник ЦК КП этой республики.

И наконец, солидность и вес этой компании должен был придавать Н.М. Шверник, в недавнем прошлом номинальный глава государства, председатель Президиума Верховного Совета СССР, а ныне «брошенный» на профсоюзы. Естественно, тоже родом из партаппарата. Позднее возглавлял комиссию по реабилитации жертв политических репрессий…

Итак, как мы видим, из восьмерых судей четверо представляли партию, двое — армию. Ну да ладно, хоть прядильно-ниточный комбинат, дело не в этом. Имел ли место сам процесс?

И опять слово Сухомлинову:

«Весь протокол судебного заседания, находящийся в деле Берия, не первый экземпляр. Старшее и среднее поколение хорошо помнит, каким способом печатались документы. В каретку машинки вставлялось 5–6 листов бумаги, между которыми закладывались копирки. Последние экземпляры “пробивались” хуже, и их было труднее читать. В протоколе суда по делу Берия бросается в глаза то, что запись показаний Меркулова исполнена более бледным шрифтом, чем остальных, а Берия — еще бледнее. Это значит, что протоколы размножались в большом количестве, и чем выше был начальник (в частности, Меркулов и Берия), тем больше экземпляров их показаний готовилось. Уже достоверно известно, что и копии, и оригиналы протоколов рассылались всем членам Президиума ЦК. Вот и получилось, что, допустим, десять первых экземпляров отослали в ЦК, а одиннадцатый — самый плохой — оставили себе… Короче, протокол показаний в суде Берия, как и Меркулова, читать без применения “технических средств” порой нельзя. Хорошие экземпляры отправили в “инстанцию”, а плохие оставили себе в деле».

Теперь о приговоре.

«По правилам судебного делопроизводства во всех уголовных делах, на каком бы уровне они ни рассматривались, оригинал приговора должен храниться в материалах дела и должен быть подписан всеми членами суда.

В нашем же деле оригинала приговора нет. Куда его отправили, можно только догадываться, а машинописная копия приговора судьями не подписана. Написано “верно”, стоит печать Военной коллегии Верховного суда СССР и подпись полковника юстиции Мазура, который возглавлял группу секретарей. С точки зрения судебного делопроизводства все неправильно. Уверен, в делопроизводство суда опять вмешалась “инстанция”.