Книга Дом стыда, страница 106 – Лин Йоварт

— Вы здесь не для того, чтобы думать, Ожье, – рыкнула Элеонора. – Все записывайте в блокнот, слушайте и учитесь. Вот для чего вы приехали со мной.

Она чувствовала, что сорвалась, но из-за таких небрежных ошибок дело могли запросто выкинуть из суда или вообще не принять на рассмотрение.

Они немного посидели молча, жуя и прихлебывая кофе. Наконец Ожье тихо произнес:

— Я тут кое о чем другом подумал, босс. Извините, не утерпел…

— Хорошо. Что еще?

— Не нужно ли пойти и поговорить с доктором, подписывавшим эти свидетельства? Уж он-то точно знает, что происходило с младенцами. По крайней мере, ему известно, в каком состоянии они находились на момент рождения – с дефектами или без. Вот я и подумал… Извините, вы не считаете, что после звонка насчет Мэрилин Поллард нам следовало бы поехать и поговорить… – он пролистал несколько страниц назад, – с доктором Говардом Ланкастером?

Детектив именно это и собиралась сделать еще утром, но позволила стажеру считать автором идеи себя.

— Хорошая мысль. Тем более что аборт Стелле должен был сделать все тот же доктор Ланкастер.

Ожье опять принялся быстро листать блокнот.

— Ох, да… Прошу прощения, босс.

Элеонора не донесла до рта чашку кофе.

— За что?

— Я забыл передать вам, что еще сказали криминалисты.

— Запишите в свой чертов блокнот: точность и полнота!

— Да, босс. – Ожье торопливо черкнул пару слов.

— Ну так что там? Что вы еще забыли?

Он прочитал запись еще раз, словно перепроверяя ее точность.

— Они сказали, что Стелла Чэпмен не была беременна.

Джейн

1961 год

Даже зная, что дверь заперта, я пытаюсь открыть ее, чтобы выбежать в коридор и сказать мистеру и миссис Элдридж: Глория не умерла от осложнений, ее убил Хэрроуфорд, и меня тоже убьет, если я не перестану кричать.

Сестра Чэпмен приказала мне помалкивать, но во мне все бурлит. Я поднимаю кулак, чтобы громко постучать в дверь, и неважно, кто меня услышит. Я даже хочу, чтобы меня услышали. Хочу, чтобы мистер и миссис Элдридж подбежали и узнали правду о роженице, подарившей жизнь Николасу.

Кулак уже на полпути к двери, как вдруг меня снова пронзает боль, и я, не удержавшись, вою. В моей черепной коробке скачут слова миссис Уайтхолл, ее предупреждение Люси и мне о тяготах беременности: роды причиняют такую боль, будто тебя разрывает надвое, заставляют тебя адски орать.

Угрозы миссис Уайтхолл, похоже, сбываются. Я вою и вою, пока боль не отпускает, затем как можно громче колочу в дверь обеими руками.

— Выпустите меня! Выпустите меня!

Потом смотрю в маленькое окошко.

Никого.

Я снова стучу и кричу.

И еще раз.

Никто не приходит сказать, чтобы я заткнулась. Нет даже сестры Чэпмен с ее палкой, говорящей: «За-мол-чи, шма-ра».

Кто-то же должен был меня услышать?

Однако в коридоре ни души.

Я сползаю на пол. Все еще пытаюсь стучать, но у меня получаются только жалкие шлепки.

И тут я что-то слышу. Привстаю, чтобы выглянуть. Да, дверь в коридоре открывается, из нее выходят мистер и миссис Элдридж с маленьким голубым свертком на руках. Я стучу громко и часто. И кричу – еще чаще:

— Напомощьнапомощьнапомощь!

Слова срываются с губ, как вопли слабоумной. Я делаю передышку и ору протяжно, чтобы меня поняли:

— По-мо-ги-те! Меня убьют! По-жа-луй-ста!

В коридоре появляется заведующая и что-то шепчет супружеской паре. Все трое поворачивают головы и смотрят на дверь, по которой я молочу кулаками. Заведующая печально кривится и качает головой. На лице мистера Элдриджа вспыхивает неукротимая ярость – совсем как у мужа Этель. Миссис Элдридж испугана; она подносит верхний край голубого свертка к подбородку и отворачивается, словно прикрывая его телом.