Книга Дом стыда, страница 131 – Лин Йоварт

Элеонора взяла одну из четырех десятков фотографий, сделанных на месте преступления. Уайтхолл лежал на полу столовой, скрючившись, с пеной на губах и застывшим на лице выражением ужаса. Все то же самое, как у Монтагью и Стеллы.

Рядом с фото лежали пакеты с вещдоками: одежда Уайтхолла, взятые со стола посуда и столовые приборы, два пивных бокала. Край одного из бокалов испачкан губной помадой. Согласно показаниям миссис Уайтхолл, он был, очевидно, подброшен полицией, потому что ее муж «не мог веселиться в обществе другой женщины». На момент смерти мужа миссис Уайтхолл находилась в Аполло-Бэй, «в маленьком очаровательном летнем домике, который мы купили несколько лет назад», так как ее мужу требовалось «уединиться и спокойно поработать» над очень важной сделкой. Когда муж бывал занят, миссис Уайтхолл частенько уезжала на пляж одна и проводила там по несколько дней кряду.

На столе лежало и заключение криминалистов о том, что, судя по содержимому желудка покойного, он был отравлен маслом болотной мяты – тем же веществом, от которого погибли Стелла и Монтагью. Именно поэтому комиссар потребовал, чтобы расследование продолжала Элеонора. Поначалу она решила, что Коттер нарочно не ставил ее в известность об убийстве Уайтхолла до самой пятницы, однако заключение медэкспертов, очевидно, попало к начальнику только в четверг, и он лишь тогда узнал, что все три жертвы отравлены одним и тем же ядом.

Рядом с заключением лежали несколько желтых конвертов с показаниями членов семьи, друзей, коллег, сотрудников, партнеров по бизнесу, клиентов, владельцев магазинов, соседей и даже мэра. Похоже, команда Патерсона опросила не только тех в Балларате, кто лично знал Джозефа Уайтхолла, но и всех, кто хотя бы раз видел его на улице. Все опрошенные хором твердили: «Классный парень, классный парень, классный парень». Элеонора невольно вспомнила, как медсестры, словно сговорившись, повторяли на вопрос о характере Дениз Монтагью: «Она и мухи не обидит».

Детектив прочитала свидетельские показания двух дочерей Уайтхолла и их мужей. Они прохлаждались в Аполло-Бэй, но, получив сообщение о смерти мистера Уайтхолла, немедленно вернулись в Балларат и по очереди сообщили Патерсону, что в ночь убийства находились в Аполло-Бэй и горячо обожали папу Джо. Патерсон не поленился выделить офицера полиции женского пола, и та в непринужденной беседе ненавязчиво опросила двух старших внуков. Дети подтвердили, что все взрослые на момент смерти дедушки не покидали дом в Аполло-Бэй. Патерсон сделал приписку: «Алиби членов семьи – комар носа не подточит».

Один из сотрудников Джо Уайтхолла, первый зам по имени Чарли Питмен, «с энтузиазмом» сообщил Патерсону, что не знает ни одного человека, который не любил бы Джо, а уж о наличии смертельных врагов не могло быть и речи. Чарли подчеркнул, что Джо был превосходным начальником, пекущимся о благосостоянии своих подчиненных, добрым семьянином, заботливым отцом и дедом, а также отличным партнером по игре в гольф и бридж. Вдобавок ко всему Джо любил пропустить бокальчик пива и никогда не лез за словом в карман – «его шуточки порой бывали солоноваты, но никого не обижали».

Как ни странно, Патерсон почему-то не спросил Чарли Питмена, действительно ли Уайтхолл допоздна работал над какой-то крупной сделкой или же это была типичная отмазка для жены. Элеонора сделала пометку распорядиться, чтобы член команды Патерсона повторно опросил Чарли, затем вспомнила, что Коттер, получив распоряжение о передаче дела под ее начало, немедленно разогнал команду. «Все средства хороши, – подумала она, – лишь бы подставить мне ножку».