Онлайн книга «Дом стыда»
|
— Все эти фразочки насчет того, что он сделает Джейн светской дамой… Как противно! Коттер прислушается, если мы ему все расскажем. — Кстати, как вы объяснили Коттеру свое отсутствие? — Я не объяснял. Его не было на месте. Просто ушел, и всё. Мы дожмем Батлера, верно? Элеонора включила зажигание. — Мы дожмем того, кто это сделал. Вопрос – кого именно? Джейн 1973 год Мне нужно вернуться в свою комнату, но у меня не идут из головы слова Нэнси Томпсон. Огонь внутри дыры все еще горит, нестерпимо жжет. Боль хуже, чем в руке, зажатой под гладильным прессом. «Николаса и Невилла нельзя разлучать». Я снова закрываю дверь. — Глория? – быстро и резко вырывается у меня слово-пощечина. Меня заставляет так себя вести дыра, обжигающая нутро. – Ты Глория? Была Глорией в Хэрроуфорде? Твои сыновья родились там? Но ведь тебя убили. Ты умерла. – Слова выскакивают, обгоняя друг друга. Она перестает раскачиваться, по-прежнему гладя рукой другую руку, потом поворачивается вбок, словно хочет прикрыть от меня фотографию своим телом. Ее глаза, голос… Николас и Невилл… А как же кровавые пятна, завернутое в простыню тело? На голой руке, прижимающей фотографию к груди, такие же красные точки, как на моей, – у самого плеча. Один укол после завтрака и еще один после вечернего чая. А иногда, если ты создаешь проблемы, – и третий, посреди дня. Вчера одна женщина начала выть, кататься по полу и дрыгать ногами. Сразу откуда-то набежала целая куча санитаров. Двое прижали ее к полу, еще один сделал два укола подряд: достал шприцы из кармана, сорвал упаковку и – р-раз, р-раз. Через десять секунд женщина отчалила, превратилась в безвольный мешок с костями, который трем охранникам пришлось поднимать с пола и тащить в нужную комнату. Мне показалось, что ее тоже убили. Я смотрю на Нэнси, на Глорию. Говорю терапевту, щелкающей ручкой, что не сомневалась в смерти Глории. Но обнаружила ее и фотографию ее детей в этом дурдоме. Элеонора 1973 год — Ты что сделала? Элеонора стояла перед столом Коттера. Она никогда еще не видела своего начальника в таком бешенстве. Покрасневшая рожа грозила лопнуть, как перекачанный воздушный шар. — Ты приперлась к вдове убитого, приставала к ней с расспросами. Затем поскакала к умалишенной преступнице, сидящей в психбольнице Арарата, и наболтала ей всякой херни. А после этого – словно мало дров наломала – блестяще додумалась купить бутылку вина и отправиться к матери-алкоголичке заключенной и выложить той всю ту же херню – чистой воды домыслы, не подкрепленные ни граммом доказательств. Я мог бы спросить, не сошла ли ты с ума, но ответ, черт бы тебя побрал, и так ясен. А-а, чуть не забыл: ты обманула меня насчет допроса так называемых мошенников, чтобы выкроить время для своей авантюры, и вдобавок потащила за собой Ожье. Элеоноре нечем было крыть. Она лишь попыталась изобразить чувство сожаления приподнятыми бровями. — И теперь ты имеешь наглость спрашивать, не доведу ли я дело до конца? – продолжал Коттер. – Не возбужу ли дело против этого типа, Батлера, который – один бог знает, как этот бред пришел тебе в голову! – был единственным человеком, проявившим доброту к Макэвоям? — Да, сэр. — Засунь свое «да, сэр» знаешь куда? Ты нарушила столько правил, что судебный пристав умрет от старости раньше, чем дочитает список твоих нарушений до конца, а судья вломит тебе по всей строгости закона. Тебе конец, Смит. Капут. Вдобавок ты, черт возьми, перекрыла дорогу всем женщинам-полицейским штата Виктория, желающим стать детективами, потому что на них на всех по твоей вине навесят ярлык невменяемых истеричек. Ты, должно быть, страшно гордишься собой. |