Онлайн книга «Дом стыда»
|
— Вы отрицаете что-либо из того, что я сказала, доктор? Оставив вопрос без ответа, Ланкастер прошел к вешалке в углу кабинета, где висело пальто, снял белый пиджак, взял с плечиков смокинг, осторожно надел его, разгладил лацканы и только тогда посмотрел на нее. — Я – значительное, широко известное, выдающееся лицо. Вы же – пустое место женского пола; никто не поверит вашим россказням, тем более что они изобилуют пробелами и неточностями. – Он тихо усмехнулся, чуть-чуть приподняв голову. – Даже без ваших промахов никто не поверит в настолько запутанную и возмутительную историю. Настолько изощренную… – Доктор взглянул на нее. – Мне и самому трудно поверить. Он взял галстук-бабочку и аккуратно сунул его в карман смокинга. А потом отбросил надменный, ироничный тон и заговорил серьезно: — Джейн Макэвой созналась в убийствах и признана душевнобольной, дело на полных основаниях закрыто. К счастью для общества, ее никогда не выпустят из приюта для душевнобольных, а я смогу продолжить свою важную работу. – Доктор сунул приглашение во внутренний карман смокинга. – А теперь уходите. И больше не возвращайтесь. Ибо, можете мне поверить, вам никогда не удастся доказать ни одного пункта ваших безумных измышлений. – Ланкастер ненадолго замолчал, доставая из кармана пару золотых запонок. – Не забудьте закрыть за собой дверь. Элеонора поднялась; лицо ее горело, ноги дрожали. Ланкастер практически сознался в содеянном, но он был прав: она лишь высказала догадки. Этого мало, чтобы убедить полицию заново открыть дело. Требовались надежные улики, а их у нее не было. Ячменные леденцы и какие-то вырванные из учетной записи страницы ничего не доказывали, кроме того, что Джеймс Макэвой страдала от болезненных менструаций. Ну и что? От этого страдали миллионы женщин. Когда она выходила за дверь, Ланкастер бросил ей в спину: — Могу поспорить, что вы вообразили: идеальных убийств не бывает. Часть IV. Последнее убийство Элеонора 1977 год Элеонора сложила пирамидку из щепок и старых газет, как делала почти каждый вечер, и поднесла зажженную спичку. Дрова стоили дорого, разводить огонь каждый вечер заново было неудобно, но она не могла жить без тепла, согревающего окоченевшие кости. Припарковав машину, она взглянула на висевший на стене гаража старый термометр – тридцать девять градусов[16] (пора уже было перейти на новую систему измерений, купив градусник со шкалой Цельсия). Обычно Элеонора на чем свет стоит ругала холод, однако сегодня вечером была даже рада, что температура опустилась почти до точки замерзания, – ей предстояло разделить тепло с другим человеком. Когда пламя ожило и заплясало, она подошла к книжной полке рядом с письменным столом и сняла с нее желтые конверты с конспектами всех курсов, которые когда-то посещала в должности детектива. Сотни страниц распечаток, усеянных рукописными закорючками на полях. Некоторые пометки были сделаны еще во время лекций, большинство добавлены за последние четыре года, по мере того как она читала и перечитывала каждую страницу, пока каждое слово, запятая и точка намертво не отпечатались в ее памяти. Конверты также содержали машинописные обзоры в комплекте с различными планами и сценариями развития событий, сотни таких документов, подсказывавших, где могут крыться ошибки и как их избежать. Элеонора скучала по своей старенькой пишущей машинке «Ремингтон» и подумывала, не приобрести ли новую, с электрическим приводом. |