Онлайн книга «Дом стыда»
|
* * * По дороге домой я хотела спросить маму, что за серьезное решение нам пришлось бы принимать. Я понятия не имела о том, что могла, по выражению Гейл, забрюхатеть, однако мать, покинув кабинет врача, не обменялась со мной ни единым словом. Тогда я тоже застегнула рот на замок на все время, пока мы возвращались на автобусе домой, и даже до той минуты, когда вошли в дом и мать в сердцах хлопнула дверью. Через час я услышала, что она поставила чайник и моет овощи, и отважилась прийти на кухню. Не глядя на меня, мать положила на тарелку немного жаркого и картофельного пюре, ушла к себе в комнату и закрыла за собой дверь. Я сделала то же самое. Не успела я проглотить хотя бы ложку, как у входной двери постучали. Я знала, что это явился мистер Батлер попросить взаймы яйцо, несколько ломтей хлеба или стакан молока. У него никогда не получалось накупить продуктов так, чтобы хватило на всю неделю, и вечно что-нибудь кончалось. Мать его жалела, потому что жена мистера Батлера погибла незадолго до их переезда на нашу улицу и он поселился здесь уже вдовцом. Он всегда в точности возвращал все, что брал взаймы, а пока я была маленькой, иногда сидел со мной. Ему, по словам мамы, требовалась компания, а я возвращалась из школы раньше, чем мать могла уйти с работы. Ей не нравилось просить соседа присматривать за дочерью, поэтому она и запустила надомный бизнес по пошиву одежды. Самой выгодной чертой мистера Батлера было наличие телевизора, он приглашал нас смотреть его любимые передачи. Когда показывали «Каков ваш приговор?», мама говорила: «Ох, это моя любимая», но мистер Батлер отвечал: «А моя любимая – вот где» – и гладил меня по голове, отчего и я, и мама всегда смеялись. Мне эта передача тоже не нравилась, поэтому, пока мама смотрела телевизор, мы с мистером Батлером играли в «Монополию», пили «Кока-колу» и закатывали глаза, услышав очередной дурацкий приговор. Маме нравился мистер Батлер, но сегодня она не вышла бы из своей комнаты даже ради него, поэтому я встала и пошла открывать. Сосед улыбался, держа половину упаковки яиц. Обычно, увидев меня, он говорил: «Ага, вот моя любимица»; сегодня, бросив взгляд на мое лицо, мистер Батлер нахмурился и спросил: «Что стряслось, Джейн? Тебе нехорошо?» Это еще одна черта мистера Батлера – он умел, что называется, читать людей. Особенно легко он читал меня. Мистер Батлер, разумеется, видел, как сегодня утром мама тащила меня за собой, выходя за ворота, и понял: тут что-то не так. Не могла же я ему сказать, что мы ждем, отложит ли лягушка икру после того, как ей впрыснут мою мочу. Я попыталась вести себя как ни в чем не бывало, но по его глазам поняла, что он, похоже, уже что-то пронюхал. Я сморозила какую-то чушь насчет того, что мы с мамой поругались из-за моего домашнего задания, взяла яйца и сказала: «Извините, мне нужно идти, мистер Батлер». Не дослушав «передай привет своей маме», я закрыла дверь прямо у него перед носом. Мне потом долго было стыдно. * * * Когда на следующий день мы вновь приехали к доктору Ланкастеру, тот пошел позвонить в лабораторию, чтобы узнать, отложила лягушка икру или нет. Телефонный аппарат стоял у него на столе. Почему он не позвонил прямо из кабинета, я не могла понять. Может быть, с него нельзя было делать междугородние звонки? У меня ходила ходуном правая коленка – вверх-вниз, вверх-вниз. Мама непрерывно щелкала замком сумочки – то откроет, то закроет. Мне хотелось крикнуть: «Да оставь ты в покое свою сумочку!», но она не перестала бы щелкать и даже не ответила бы мне, поэтому я просто смотрела на сумочку, а коленка все дергалась. |