Книга Дом стыда, страница 66 – Лин Йоварт

Разум Мэрилин окаменел. Она не могла думать, не могла пошевелиться, не могла оторвать взгляд от стоящей на крышке гроба фотографии Норы.

Слух резанул низкий, протяжный звук невидимого органа – что твоя утренняя или вечерняя сирена. Появился священник. Он, по-видимому, вышел из какой-то потайной двери рядом с органом. Медленно, хмуро подошел к амвону и, обходя блестящий гроб Норы сзади, посмотрел на него сверху вниз.

Взойдя на амвон, он громовым голосом объявил:

— Утешимся в Господе, исполним псалом номер двадцать два «Господь – пастырь мой».

Затем поднял руки, выставив ладони, под звуки вступления к гимну, исполняемому невидимой органисткой. Все, кроме сорока восьми девушек на задних рядах, встали и запели. От гимна веяло глубоким унынием; органистка брала каждую ноту осторожно, словно та обжигала ей пальцы.

Сделав знак, чтобы все снова сели, пастор произнес:

— Давайте помолимся. Господь Вседержитель, Ты своей милостью превращаешь смерть в вечный свет жизни, тяготу потери – в радость оттого, что любимое вами чадо принято в Царство Небесное. Мы просим тебя, Господи, окружить Свое дитя Твоей любовной заботой. – На первом ряду зарыдала женщина. – Мы смиренно просим Тебя, Господи, от имени Спасителя нашего, Иисуса Христа, умершего на кресте и вознесшегося на небо, где царят мир да любовь. Аминь!

Все, кроме девушек в кризисной ситуации и плачущей женщины, хором повторили «аминь».

Пастор продолжал рокотать. С его слов выходило, что они собрались, дабы «помянуть жизнь бесценного чада», утешить и укрепить друг друга, вспомнить детские годы усопшей и простить ей ее прегрешения. Посмотрев на последние ряды, он добавил: «Аки Бог прощает нам грехи наши».

Еще один гимн – «Свят, свят, свят».

Когда прихожане опустились на скамьи, священник посмотрел на плачущую женщину, кивнул ей и незаметно подал знак рукой. Та, понурившись и спотыкаясь, поднялась на амвон и встала рядом с пастором. Задержав взгляд на фотографии Норы, она прижала к губам белый носовой платок и два раза протяжно всхлипнула. С глубоким вздохом засунула платок в рукав черного платья, пригладила свои пегие волосы и положила на аналой бумажку с текстом.

— Вы не знали мою племянницу так же хорошо, как ее знала я. Ей было всего тринадцать лет, и я все тринадцать лет любила ее как своего собственного ребенка. Я бывала у моей сестры почти каждый день, чтобы увидеть мою племянницу и порадоваться тому, как быстро она растет. Других детей у них не было. Я очень любила эту девочку.

Мэрилин показалось, что женщина слишком много говорит о себе самой.

— Она росла застенчивой и тихой, не занимая много места в мире, однако с ранних лет было ясно, что ей предначертано судьбой посвятить себя музыке. Но однажды вечером… – Она всхлипнула. – Когда бедняжка возвращалась домой после урока музыки…

Мужчина, рядом с которым она сидела до этого, вдруг окрикнул ее:

— Не надо, Этель!

Женщина быстро глянула на мужчину, прикрыла глаза и продолжала:

— Три человека… – она прикусила губу и открыла глаза, – затащили ее в машину и…

— Прекрати, Этель! Прекрати, ради Христа! – крикнул мужчина.

— Мы бы не сидели здесь сегодня, если б не…

Мужчина поднялся.

— Я сказал, прекрати, Этель! Немедленно!

Но женщина не собиралась умолкать.

— А потом бросили ее умирать. На обочине дороги, в канаве!