Онлайн книга «Дом стыда»
|
Тянулись часы. Мэрилин поняла, что в ее памяти ничто уже не сотрет вид обожженной руки Норы и блестящего гроба – ни шипение гладильных машин, ни разъедающая ноздри вонь хлорки, ни плачущие стены из базальтового кирпича, ни мозоли, облепившие руки и ноги, словно вспышка грибкового заболевания, ни грязная вода пополам со стружками мыла и хлоркой, от которой руки становились похожими на сырое мясо, ни застревавшая в горле еда, ни все больше и быстрее растущий живот, отчего приходилось чуть ли не каждый день ослаблять крючки и завязки на лифчике, трусах и платьях, ни даже изнеможение, из-за которого каждая простыня, которую она поднимала, ворочала, пропускала через каландр и вешала, казалась приличных размеров булыжником. Вот что происходит, когда ты пытаешься сбежать. Или что-то сказать. «Что я не должна позволять им делать, Этель?» Мэрилин, как последняя дура, пыталась отгородиться от всех событий последних дней и вообразить хотя бы на несколько минут, что она находится где угодно, только не в Хэрроуфорд-Холле. Что она обычный тинейджер, живущая обычной жизнью, предвкушающая выходные с молочными коктейлями и длинными телефонными разговорами со школьными подружками о понравившихся мальчиках. Какая глупая трата времени… Каждый день похож на другой. Все одно и то же. Одно и то же. Иногда, пока она неуклюже спускалась в прачечную, однообразие, тишина, беременность и изнеможение наваливались на нее таким грузом, что казалось, вот-вот внутри все сломается. Кости рассыплются, стуча по базальтовому полу, чавкающая масса мяса и внутренних органов – липкая, пористая, скользкая – вывалится наружу, и никто больше не сможет спуститься по ступеням в подвал, пока все это не засохнет и одна из девушек не соскребет останки лопатой и не выбросит их неизвестно куда. Каждые два-три дня, когда часы в прачечной показывали 2:30 пополудни, а шипение гладильных машин и скрип каландров подчеркивали безмолвие работниц, сестра Чэпмен опускала свою палку на плечо одной из девушек, как сделала это с Норой-Сарой Тейлор перед тем, как та придавила и обожгла руку. Когда палка взмывала в воздух, все устройства прекращали шипеть и скрипеть, а стены переставали плакать. Так, по крайней мере, казалось Мэрилин. Сестра говорила: «Твоя очередь. Наверх!» Девушка вытирала руки о подол просторного платья и проводила тыльной стороной ладони по лбу, смахивая грязный пот или, может быть, страх. Жертва в сопровождении постукивающей палкой медсестры плелась мимо машин и других девушек. Шла медленно из-за огромного живота. Потом, поднявшись по ступеням, исчезала, шипение и скрип возобновлялись, стены опять начинали плакать. На следующий день привозили новую девушку – к обеду, как доставили Мэрилин, или сразу после. Свежеобрезанные волосы, лицо испуганное и бледное, еще не мертвые глаза, живот мог быть разного размера – от едва заметного до большого и стеснявшего движения. Однажды после обеда Мэрилин, к тому времени пробывшая в приюте две или три недели, развешивая на просушку простыни, увидела, как одна из медсестер ведет за руку девушку. Мэрилин сразу узнала в ней ту, кого накануне увели наверх, хотя теперь она была похожа на мокрую тряпичную куклу, словно из нее вынули все кости. Сестра подвела девушку к одной из шести маленьких кирпичных будок, стоявших в ряд в пятидесяти метрах от черного входа, втолкнула ее внутрь, закрыла дверь и заперла ее на ключ. |