Книга Дом стыда, страница 77 – Лин Йоварт

Подняв глаза, она наконец заговорила со мной:

— Если тебе кто-то встретится по дороге, скажи им, что ты будешь жить у тети Молли, потому что ей нездоровится. Хорошо? У сестры твоего отца. Ты едешь за ней ухаживать. В Брум. Хорошо?

Я даже кивать не стала. Кого я, черт возьми, могла встретить? Я приготовила для себя кашу, но, когда села есть, меня вдруг начало тошнить от одного ее вида. Мама ушла в гостиную и присела за стол, на котором раньше стояла швейная машинка. Теперь ее там не было.

Мне очень хотелось рассказать ей о мистере Уайтхолле. Извиниться. Очень хотелось. Гейл просветила меня насчет пестиков и тычинок, и теперь я понимала, что он со мной сделал. Но эта кирпичная стена… и то, как мать орала на меня, когда я бросила ее швейную машинку на пол… Нас с таким же успехом мог разделять Тихий океан.

В любом случае мать и не подумала передо мной извиниться. За то, что сговорилась с доктором Ланкастером у меня за спиной, за то, что отправляет меня вон из дома сидеть под замком в приюте. Нет, она нарядилась в свое лучшее синее платье, превратив мое существование в ад, а тут еще град барабанит по крыше…

Внезапный громкий стук в дверь заглушил стук градин и заставил нас обеих вздрогнуть. Мама разгладила подол и быстро, снизу вверх, провела ладонями по щекам, как будто это могло придать ей более презентабельный вид. Чего не сделаешь, чтобы произвести хорошее впечатление…

— Это, должно быть, водитель, – произнесла она картонным голосом.

Каждая клеточка моего мозга вопила: «Не прогоняй меня! Почему я должна куда-то уезжать?» Но кирпичная стена была так высока, что мне оставалось сидеть за столом и делать вид, будто меня не волнует предстоящий отъезд. Маме-то можно больше не беспокоиться. С глаз долой – из сердца вон. Избавилась от меня, как от поломанной швейной машинки.

Если ей все равно, что я уезжаю, то значит, и мне должно быть все равно. Я вытерла глаза, чтобы не показывать слез.

Мама посмотрела на ворох одежды, требующей починки, на стол, где раньше стояла швейная машинка.

— Тебе пора, – сказала она громким шепотом, как будто мы были не одни в комнате. – Все уже решено.

В дверь стукнули четыре раза.

— Ну же, – прошептала мама, кивнув на дверь и поднимаясь.

Я взяла чемодан, повесила на плечо старую сумочку кремового цвета, которую мама бросила на мою кровать вчера вечером, и застыла на месте, словно мое тело наполнили свинцом.

На пороге стоял мужчина. Черный костюм. Бритая голова.

Мама на полсекунды растерялась.

— Доброе утро! – Фальшивая улыбка, голос мамы яркий и круглый, как новенькая шпулька, руки опять разглаживают платье. – Вы и есть Макс? Как дела?

Мужчина с армейской стрижкой, не ответив, задрал левый рукав и демонстративно посмотрел на серебристые часы с черным ремешком.

Мама обернулась ко мне.

— Ступай! Не будем заставлять господина ждать, – пропела она слащавым голосом. Повернувшись к Максу, сказала: – Она уже идет, она готова, предвкушает поездку. – Голос матери на одну-две ноты повышался с каждым словом. Добравшись до слов «предвкушает поездку», он сделался ломким. Все понимали, что она ведет себя как последняя дура.

— Извините, – сказала мама, заставив себя понизить голос и закашлявшись. – Извините, я… – И окончательно замолчала.