Книга Демон Рида, страница 68 – Ирина Тис

Несколько секунд ничего не происходит. Мы так и стоим друг напротив друга. Изучая. Пожирая. Медленно провожу взглядом по лицу, останавливаюсь на приоткрытых губах. А она будто чувствует и увлажняет их кончиком розового языка. Я, кажется, не дышу. Если я вдохну воздух, который сейчас сконцентрировался вокруг нас, я уверен, что пожалею об этом. Мисс Петерсон тоже не дышит. Ее грудь не поднимается в такт дыхания.

Я хотел напугать, выгнать. Что вновь происходит?

Опять это чувство, опять я ощущаю эту тяжесть в мышцах. А каждый волос на моем теле поднимается от неконтролируемых мурашек. Мы даже не касаемся друг друга, но я будто уже сжимаю ее ягодицы в своих руках. Член моментально отзывается на эти странные ощущения, неудобно встает и упирается в ткань. Хочется поправить его. Но если кто-то шевельнется, этот момент исчезнет.

Сколько мы уже не дышим? Секунду? Минуту? Часы? Всю прошлую жизнь? Не знаю, вновь эта растерянность от реакции собственного тела.

— Я уже мертва…

Шепот срывается с ее губ. Запах моей зубной пасты, смешанный с бергамотом. Что-то терпкое, цветочно-сладкое и одновременно мягкое. И момент прерван, разрушен.

И пистолет выстрелил, петля затянулась.

Не понимаю, как это произошло, но я уже пожираю губы мисс Петерсон. Кто сделал первый шаг?

Не важно.

Это не поцелуй, это борьба. Будто мы пытаемся насытиться друг другом, уничтожая. Кусая. Проталкиваюсь языком далеко, как только могу раздвигаю ее зубы. Ее язык моментально реагирует и начинает тоже проталкиваться в мой рот. Разрешаю. Но прикусываю. Сам не понимаю почему. Солоноватый металлический вкус заполняет наши рты. Мне не жалко, не стыдно. Мне вкусно. Сладкий вкус крови пьянит. Мне хочется больше этой новой терпкости и борьбы. София в моих объятиях, но она сопротивляется, она своенравная, странная, ненормальная.

— Амх.

То ли хрип, то ли… не знаю. Все равно. Прижимаю практикантку к себе, словно хочу втолкнуть в свою кожу, слиться в один организм и жить с ее безумием внутри, сжимаю ее выступающие ребра, а она тянет мои волосы на затылке и задыхается.

Сейчас мне не нужен воздух.

Мисс Петерсон начинает немного тереться об меня, и я уже готов прижать ее к стене, вытащить член и погрузить в нее. Сразу, грубо. Не разрывая пожирания. Уничтожения. Сколько у нее было мужчин, почему я думаю про это сейчас? Целовала ли она их так же?

Безумие.

Я не знаю, о чем мы говорили, сейчас все равно.

Ее тело так податливо, оно будто горячий воск плавится в моих руках, я только хочу прижать сильнее, а она уже жмется сама. Я будто голодал всю жизнь, не целовал женских губ, не сжимал тела. Я так и держу ее за острые ребра, там точно останутся синяки.

Не важно.

Не сейчас.

Она кажется совсем маленькой рядом со мной, понимаю, что мне приходится наклоняться. Но сейчас все равно, я хочу чувствовать ее всю, касаться кожи, провести языком по каждому шраму от порезов, на запястьях, на бедрах. Хочу попробовать ее всю, целиком, забрать, спасти, наказать, показать ей тьму и одновременно защитить от нее.

— Отв-е-е…

Она что-то говорит, но не разрывает поцелуй, ее руки изучают мою спину, гладят шею и цепляются за плечи, притягивая меня ближе. Будто это возможно.

— Зво-ня-т.

Что?

На секунду перестаем пожирать друг друга. Упираемся лбами и дышим в губы. Наваждение отступает, понимаю, что мы в моей спальне, я все еще держу мисс Петерсон за ребра, а ее руки на моих плечах. Горячее дыхание продолжает смешиваться. Понимаю, что она говорила. Мой телефон на тумбочке звонит, но я даже не слышал его. Ловлю себя на мысли, что не хочу убирать руки от ее тела. Но убираю, быстро. Будто обжигаясь от прикосновения. Она тоже реагирует мгновенно. Мы буквально отпрыгиваем. Словно бы не взрослые люди, а подростки, и нас застукали родители.