Книга Коллекционеры душ, страница 36 – Мария Борисова

— Да, ужасно несправедливая ситуация, — согласилась я. — А чем он занимается?

— Он судостроитель, — буркнул Дольн, перекладывая папку из одной руки в другую. Кажется, парень с ней вообще никогда не расставался. — У него своя небольшая верфь на берегу Бай-ес и офис в Трабастане.

— Правда? — обрадовалась я. — Как интересно! Всегда мечтала отправиться в путешествие…

Я осеклась, вспомнив вонючий трюм «Грома», падение в воду и ужас от невозможности сделать вдох… Нет, но бывает же по-другому. Люди уходят в плавание, видят новые земли, набираются впечатлений на всю жизнь вперёд. И возвращаются счастливыми и изменившимися. Я хотела именно этого, а не бултыхания в холодной речке!

— В самом деле? — оживился Дольн. — Я тоже давно хочу совершить одну небольшую поездку… а может, и большую… в общем, отлично понимаю вас!

— Но вы, наверное, уже не раз её совершали. А я вообще никогда в море не выходила… — Я завистливо вздохнула.

— Так и я не выходил. Я немного помогал отцу на производстве, но на этом моё знакомство с морем и заканчивается.

Мне нравилось, что Дольн разговорился по дороге. Наша беседа складывалась очень легко, и мы как-то сами не заметили, в какой момент перешли на «ты». Я тогда ещё не понимала, что в те драгоценные моменты нас соединило, вернее, объединило нечто невидимое. И имя этому невидимому было «море». Нас связала стихия, которая жила в наших сердцах, и с которой ни я, ни Дольн никогда прежде не соприкасались по-настоящему.

После Мареевой перспективы мы оказались в «жёлтом» районе. К счастью, в лучшей его части: в новом квартале с довольно широкими улицами, множеством скверов и двумя парками. Возле одного из парков и находился дом семьи Дольна.

Настроение моего спутника заметно испортилось.

— Пойдём лучше сразу в её павильон, — решил он. — Если Яры там не будет, то уже вернёмся сюда. Но скорее всего она там. Она почти постоянно там.

— А павильон где-то в другом месте находится?

— В парке. — Дольн сделался ещё мрачнее. — Папаша подарил любимой доченьке, когда фотографический портрет её авторства попал на городскую выставку. Его повесили в самом тёмном углу дальнего зала, но это до сих пор считается главным Яриным достижением.

Сквозь ширму привычной насмешливости просвечивало презрение, едва ли не злоба. Это немножко резануло мне слух, но Дольн тогда уже начинал мне нравиться, и я списала странности его интонации на собственное воображение.

«Павильон» представлял собой берёзовый сруб с большими полукруглыми окнами, одно из которых было распахнуто настежь. Скорее всего, Ярвея находилась внутри. Или у неё было нечего красть.

Я залюбовалась строением: пёстрое и воздушное на вид, оно приковывало к себе взгляд и заставляло мечтать о чём-то похожем.

Дольн сунул голову в открытое окно и дёрнул в сторону тюлевую занавеску.

— Эй, сестрица! Откроешь? Поговорить надо.

— И тебе здравствуй, — услышала я изнутри голос, при звуках которого в воображении возникало что-то кружевное и серебристое. — Сейчас открою, подожди, пожалуйста.

Мы подошли к двери, и вскоре та распахнулась, явив нашим взорам воздушное создание с длинными светлыми волосами, заплетёнными в причудливую косу почти до пояса, и большими серыми глазами навыкате. Длинное светло-голубое платье облегало худенькую фигурку.