Онлайн книга «Коллекционеры душ»
|
— О… — прошелестело создание, увидев меня. — Добрый день! А я думаю, почему мой брат такой вежливый… На бесцветных губах появилась лёгкая улыбка. — И не влезаю в окно? — насмешливо уточнил Дольн. — Это моя коллега, Вейшира. Вейшира, это Ярвея. — Проходите, пожалуйста. — Девушка посторонилась. Плюнув на приличия, я во все глаза разглядывала внутреннюю обстановку павильона. Тюль, кружева, многочисленные салфетки на тумбочках. Эти детали уюта приводили меня в восторг — даже больше, чем картины и фотографии, висевшие на стенах или стоявшие в рамках. А ещё серебряный сервиз на круглом столе! Стол был небольшой, но сразу чувствовалось, что он не стоит без дела, что за ним принимают гостей. Вон и пепельница, такая же серебряная, а на сервизе ещё не высохли капли после мытья — из этих чашек совсем недавно пили… — Честно говоря, я не знаю, чем могла бы вам помочь. — Усадив нас с Дольном в удобные кресла, Ярвея прошлась по комнате. Я невольно отметила величественную походку, неожиданную для её склада. Шаги при этом были почти бесшумными. — Я действительно знаю много художников, но найти того, кто вам нужен, не имея на руках примера работ… Длинноволосых, кстати, среди их братии хватает, почему-то трабастанские художники любят отращивать волосы. Но лично я помню темноволосых или шатенов… а блондинов… даже не знаю. Попробуйте обратиться к диу Кульрему, он — лучший галерист в Трабастане, я покупаю у него картины обычно. Он знает почти всех художников в городе. Пока Ярвея рассказывала, как нам найти галериста, я продолжала осматривать павильон. Оценив тумбочки и салфеточки, я, наконец, отдала должное картинам и фотографиям. Я ничего не понимаю в живописи (да и откуда мне?), но общая тематика работ показалась мне мрачноватой. Озёра при лунном свете, голые деревья, которые сильный ветер гнул к земле, тёмные каменные здания, заслонявшие небо… На фотографиях же был изображён либо сам павильон, либо парк; на многочисленных фотографических портретах присутствовали мужчины в костюмах, большинство почему-то — с недружелюбными лицами, и одна темноволосая улыбающаяся женщина лет пятидесяти, в которой я, с удивлением, узнала Сойку, торговавшую пирожками на маленькой оживлённой площади в другой части «жёлтого» района — той, куда лично я всегда старалась не соваться. В Улье ходили слухи, что пирожки — это только прикрытие, и что она, на самом деле, является глазами и ушами «жёлтых», одной из самых опасных трабастанских банд. Вряд ли дочь судостроителя имеет такие знакомства. Скорее всего, Ярвее просто Сойкино лицо понравилось, и она пригласила её за небольшую плату попозировать для съёмки. Лицо у Сойки и впрямь выдающееся, хотя не сказать, чтобы красивое: длинный острый нос, крупные зубы, брови вразлёт, из-под которых цепко смотрят чёрные глаза. Мне живо вспомнился и голос Сойки — этакий пароходный гудок, вмиг перекрывавший весь трабастанский шум: «Пирожки-и-и! Кому пирожки-и-и-и!»… Да, яркий образ, который вполне способен привлечь человека с художественным вкусом. — Спасибо, Яра, — сказал, тем временем, Дольн. — Сходим к этому галеристу… Папе передавай привет. Как у него дела идут? — Вполне неплохо, — отозвалась Ярвея. — Заходи как-нибудь. А то ты поселился в своей «Находке», а про родной дом и не вспоминаешь… |