Книга Тайна вещевого рынка, страница 54 – Марина Серова

Комната была маленькой, заставленной советской мебелью: стенка с хрусталем, матовым от слоя нетронутой пыли, телевизор «Рубин» в полированном корпусе, диван с кружевными подлокотниками. На окнах – тяжелые портьеры и пожелтевший тюль. На столе – скатерть с едва заметным потертым узором и вазочка с конфетами «Белочка». Кадр из прошлого века. Здесь время остановилось в середине девяностых, когда «Вертикаль» еще была жива, а Людмила Петровна каждый день надевала синий костюм и шла вести личные дела сотрудников.

— Садитесь, пожалуйста. Чаю предложить?

— Спасибо, не стоит. Я ненадолго.

Я села в кресло у стола. Обивка была прохладной и жесткой, как в приемной районной поликлиники. Она устроилась напротив, на краешке дивана, сложив руки на коленях. Ее поза была закрытой, защитной. Птичьи глаза не отрывались от моего лица, но не могли усидеть на одном месте. Они выскальзывали на дверь, на окно, будто искали путь к отступлению.

— Вы сказали, исследование. Про «Вертикаль».

— Да. Я изучаю, как менялись управленческие практики в малом и среднем бизнесе в нулевые годы. Ваша фирма – интересный пример. От стройки века до ликвидации. Хотелось бы понять внутреннюю кухню. Не цифры, а человеческий фактор. Как принимались решения, какая была атмосфера.

Она кивнула, но в ее глазах читалось недоверие. Она знала, что такие истории редко копают просто так.

— Атмосфера… – она проговорила, глядя куда-то поверх моей головы, на пыльный хрусталь в стенке. – Атмосфера была… как везде тогда. Одни строили, другие считали. Одни верили, другие пристраивались. Я была кадровиком. Мое дело – приказы, трудовые книжки, больничные. Не стратегия.

— Но вы видели людей. Вы знали, кто как работает, кто с кем конфликтует, кто на кого влияет. – Я сделала паузу, давая словам повиснуть в затхлой тишине комнаты. – Например, Артем Круглов. Он тогда был заместителем начальника строительного управления. Каким он был руководителем?

Имя сработало как удар тока. Пальцы Людмилы Петровны, лежащие на коленях, дернулись. Она опустила взгляд, стала разглаживать несуществующие складки на халате.

— Круглов… – произнесла она, словно пробуя слово на вкус. – Амбициозный. Умный. Очень… целеустремленный. Умел себя подать. С начальством – один, с подчиненными – другой. Но это же везде так.

— А с подчиненными как? – мягко надавила я.

— Справедливый, что ли… Нет. Не справедливый. Расчетливый. Он каждого оценивал с точки зрения пользы. Если человек был полезен – он его поддерживал, продвигал. Если переставал быть полезным… – она замолчала, сглотнув.

— Если переставал, то его списывали?

Она резко подняла на меня глаза. В них мелькнуло что-то острое и живое – не просто память, а сиюминутный испуг.

— Зачем вам это? Прошло столько лет. Фирмы нет. Люди разбежались.

— Людмила Петровна, – я наклонилась вперед, уменьшая дистанцию. Мой жакет мягко шелестнул. Ее взгляд на секунду прилип к пуговице на моем рукаве, как будто эта маленькая перламутровая деталь была якорем в бурном море воспоминаний. – Я не из полиции. Не из прокуратуры. Мое исследование анонимно. Мне важна картина. Понимаете, та эпоха… она во многом определила, каким стал наш бизнес сегодня. Хорошо это или плохо – другой вопрос. Но чтобы понять настоящее, нужно честно взглянуть на прошлое. Даже если оно неприятное.