Книга Тайна вещевого рынка, страница 95 – Марина Серова

— На набережной. Сдала багаж. Что у тебя?

— Мониторинг, как ты просила. Активность Круглова в сети резко упала примерно час назад. Перестал слать панические запросы своим юристам, замолчал в рабочих чатах. Зато появилась интенсивная активность со служебного IP УВД. Запросы в реестры юрлиц, в банки, в архив ЗАГСа – похоже, строят генеалогическое древо. Похоже, твой майор не стал тянуть и начал шевелиться сразу. И не просто так. Мой старый знакомый из банка, тот, что любит поболтать за кофе, только что пробубнил – по основным расчетным счетам ООО «Круглов и партнеры» наложен арест. Временный, по ходатайству следствия, но факт. Быстро они, однако. Значит, твои бумажки сработали как электрошокер.

Я смотрела на темнеющую воду Волги, в которой уже отражались первые, робкие огни города.

— Это не быстро, Саня. Это – достаточно. Когда ты кладешь следователю на стол не догадки и не просьбы, а готовую, выверенную схему с документами, цифровыми следами и прямыми указаниями на угрозу правосудию, у него не остается пространства для маневра. Только действовать. Чтобы его самого потом не спросили, почему проигнорировал явные признаки более тяжкого состава. Он не герой. Он бюрократ. А бюрократ лучше всего работает тогда, когда ему предельно ясно расписана инструкция и указана личная ответственность за ее невыполнение. Я ему эту инструкцию написала.

— Ну, твой Волков, получается, своеобразный счастливчик, – хмыкнул Саня, и я услышала, как он отпивает что-то из жестяной банки. – Одним мазком краски по дорогой коже он не только пометил обидчика, но и раскачал систему так, что она наконец обратила внимание на старую, пропахшую машинным маслом и ложью гнилушку. Поэзия, блин. Ирония судьбы в стиле дешевого детектива.

— Не ирония, – поправила я, и мои губы сами растянулись в скупую улыбку. – Логика. Гнилушка всегда всплывает, если дать ей время и правильный, направленный толчок. Просто обычно никто не хочет пачкать руки, толкая. Спасибо, Саня. На сегодня все. Завтра будем думать, что делать дальше.

Он флегматично положил трубку.

Я осталась одна на набережной. Ветер с реки крепчал, гнал по воде мелкую, нервную рябь и нагонял предвечернюю, сыроватую прохладу. Я запахнула пиджак.

Я села за руль, в последний раз взглянув на реку, и тронулась с места, оставляя за спиной темную, неумолимую воду. Впереди был дом, тишина пустой квартиры и долгое ожидание. Ожидание того, что через день-два начнут приходить отголоски – формальные уведомления, возможно, звонок от разъяренного Игоря Петровича, когда до него дойдет, что я сдала не только вора, но и вора в законе. А пока можно было позволить себе просто выпить кофе, уже не как топливо для работы, а как напиток, глядя в окно на засыпающий Тарасов, и знать, что хотя бы в одном его уголке, в одной истории, сегодня восторжествовал не циничный расчет и не грубая сила, а простая, неубиваемая, стоившая мне потери немалого гонорара справедливость. Та, которую иногда приходится доставлять в казенном конверте, со стальным стуком каблуков по казенному линолеуму и с ледяной улыбкой в лицо тем, кто считает, что у всего есть своя удобная цена.

Но она, черт возьми, того стоила.

Тишина, которая наступает после передачи дела, обладает особым качеством – она не пуста, а насыщена неслышным гулом. Это гул работы чужих механизмов, в которые ты вложил свою пружину. Я сидела в своей гостиной, и эта тишина обволакивала меня плотным, почти осязаемым коконом. Два дня прошло с тех пор, как я оставила три папки на столе майора Седова. Сорок восемь часов ожидания, в течение которых мир вокруг продолжал вращаться с прежней скоростью, но внутри у меня все замерло, перейдя в режим пассивного сканирования.