Книга Тайна вещевого рынка, страница 98 – Марина Серова

— Поняла. Спасибо, Саня. Не теряй картину из виду.

— Куда я денусь. Ты как?

— Как дирижер, который отбил такт и теперь слушает, не фальшивит ли вторая скрипка. Пока вроде чисто.

Я положила трубку. Луч солнца за это время сместился, упав прямо на бархатный мешочек. Ткань заиграла глубоким, почти чернильным оттенком. Рука сама потянулась к нему, но я остановила себя. Ритуал с костями был инструментом для поиска направления в тупике, чтобы расшевелить подсознание, когда логика упиралась в стену. Сейчас тупиков не было. Была прямая, вымощенная документами дорога, по которой уже шли люди в форме и со служебными удостоверениями. Бросать кости сейчас значило бы проявлять неуважение – и к ним, и к собственной проделанной работе. Я оставила мешочек лежать на месте, немым свидетелем пройденного пути.

Не прошло и пяти минут, как телефон снова ожил. На сей раз – не звонок, а короткое, вибрирующее уведомление о входящем сообщении. Я открыла его. Сообщение от банка, сухой, безличный шрифт: Зачисление: 2400.00 USD. Банк Тарасовфинс. От: ООО «Управляющая компания «Пассаж».

Вот и все. Гонорар. Даже после нашего оглушительного, принципиального разрыва в его кабинете, после моего демонстративного отказа от его бонуса за молчание, прагматичный до мозга костей Игорь Петрович перевел деньги. Он не руководствовался благодарностью или запоздалым чувством справедливости. Им двигал холодный, бухгалтерский расчет. Контракт был выполнен, услуга оказана, акт подписан. Невыплата могла создать ему дополнительные проблемы, лишние вопросы, если бы дело вдруг получило огласку в нежелательном для него ключе. Он откупался. От меня. От этой истории. От самой возможности моего недовольства или, не дай бог, публичных заявлений. Он подрезал все финансовые хвосты, стараясь остаться в тени, чистым перед своим советом директоров.

Я смотрела на цифры на экране. Сто семьдесят тысяч. Оплата за десять дней работы плюс расходы. За выявленного вандала и, косвенно, за раскрытого корпоративного преступника. В этой последовательной, беспринципной расчетливости было что-то почти величественное. Я могла ее презирать, но вынуждена была признать ее эффективность. Это был язык среды, на котором она говорила со мной: Мы квиты. Молчи. Но я-то знала, что не квиты. И молчать не собиралась – уже не молчала. Деньги были просто формальностью, точкой в финансовом отчете. Ни больше ни меньше.

Я отложила телефон, встала и подошла к окну. Тарасов лежал внизу, утопая в летней, сонной дымке. Крыши домов плавились на солнце, машины ползли по магистралям, словно уставшие жуки. Идиллия провинциального летнего дня. И только где-то в недрах этого города, в серых зданиях с решетками на окнах и в кабинетах с потертой мебелью, тихо щелкали затворы сейфов, хлопали дверцы служебных автомобилей, печатались на матричных принтерах протоколы допросов. Волков сейчас сидел в камере или в душном кабинете следователя, вновь ощущая на своей шкуре холод государства, который когда-то сломал ему жизнь. Круглов, вероятно, в это самое время вытирал пот со лба, глядя на визитные карточки оперативников и пытаясь сообразить, какого черта старые грехи всплыли именно сейчас и в такой, идеально упакованной форме. Деньги поступили на мой счет. С формальной точки зрения частного детектива дело можно было считать закрытым. Профессиональная победа. Чистая, анкетная, без сучка и задоринки.