Книга Тетрадь князя Путятина, страница 27 – Елена Дорош

Парнишка развернул лежащую на столе скатерть. Анна взглянула и не сразу поняла, что перед ней. Какой-то непонятный бесформенный предмет.

Присмотрелась и чуть не ахнула вслух.

Тимоха, решив, что она не сообразила, помог:

— Я сначала тоже не допер, что за канделябр такой, а потом пригляделся и понял: яйцо это пасхальное. Я такие на открытках видал. Ну, раньше, конечно. Когда мальцом был. Это, я так понял, из золота и украшено всяко. Драгоценными каменьями. Может, даже алмазами. Видите, они его молотком сплющили. Чтобы продать быстрее, понимаете? Два камушка уже тю-тю, и остальные выковырять наверняка собирались, а золото на вес сдать.

Анна с трудом оторвала взгляд от яйца и задумчиво посмотрела на Иванова.

— А когда грабители успели его искорежить? Ты же сказал, взяли их по горячим следам.

— Ну так, может, это сама жертва постаралась, – почесав в затылке, предположил он. – Из квартиры эту яичницу взяли, как пить дать. Хотя талдычат, что на помойке нашли. Идиотами нас считают, гады!

— А кто убитый?

— Ося Дутый, известнейший в прошлом изготовитель фальшивых ассигнаций. Дутый, потому что дутыми документиками до кучи приторговывал. При царе сидел неоднократно, а потом вроде исправился. Последние лет десять ни в чем таком замечен не был. Говорил, что советскую власть уважает и вредительством больше заниматься не собирается.

— Уважает, говоришь, – прищурилась Анна. – А откуда тогда у него Фаберже? От тети в наследство получил?

— Какой такой Фаберже? Вы о чем?

— Яйцо не простое, а золотое не только в прямом, но и в переносном смысле.

Тимофей Иванов даже лоб наморщил от усилий.

— Это работа знаменитого ювелира Карла Фаберже, – пояснила Анна, наблюдая за взмахами Тимохиных длиннющих белых ресниц. – Вещь большой ценности, и не только из-за золота и камней. Это произведение искусства.

— Да неужто? Не знал. Спасибо.

— Так откуда, по-твоему, оно взялось у Оси?

— Ну… значит… обманул нас, старый хрен! Не бросил свое дело!

— Вот именно. И начальство ваше не зря всполошилось. Если в городе фальшивые купюры появились, дело потянет на самый высокий уровень.

— Н-да, – почесал в затылке Иванов и вдруг посветлел лицом. – Надо обыск у него в хате организовать!

— И как можно скорее. Прямо сейчас и пойдем.

— Вы с нами на обыск? – растопырил глаза участковый.

Белесые ресницы взлетели и задрожали. Это с какой же стати? Ему не доверяют, что ли? Это почему же? У него уже четыре дела в работе было, и два из них раскрыты. Обыск – дело привычное, к тому же один он, ясное дело, не пойдет. Яшка Перец, криминалист, завсегда на преступление выезжает, и участковый подойдет. Порядок ему известен.

— А какой вам интерес туда ходить? – не стерпев обиды, поинтересовался он. – Если что найдем, сразу доложим.

Нежная красавица из УГРО повернулась и, смерив его уничтожающим всякую профессиональную гордость взглядом, сказала:

— Прошу не обсуждать мои решения. Начальству я доложу, а твое дело быстро собраться и перестать на меня пялиться. Понял?

Больше ничего Тимофей Иванов говорить не стал, повернулся и потопал за Яшкой.

Яйца жалко, говорила в бреду Путятина. Яйцо. Всего одно, но зато от Фаберже. Неужели оно и есть?

Ося Дутый жил в полуподвальном помещении совсем близко от Московского вокзала. «Какое удобство для заказчиков, – подумала Анна. – Не надо по городу рыскать, приехал, получил и уехал. Никто тебя не видел, никто внимания не обратил».