Книга Рецепты любви и убийства, страница 121 – Салли Эндрю

Я подвезла Джесси в редакцию, забрала фарш из холодильника и направилась домой, банка с сухариками для перекуса лежала рядом на сиденье. Небо затянули серые облака, но жара не спадала. Вершину Тауэрберга освещало вечернее солнце, остальную часть горы накрыла тень. Я обдумывала, как приготовлю на ужин спагетти болоньезе.

Возможно, мысли о болоньезе так меня отвлекли, что я едва не наехала на сидевших на дороге ворон. Две из них клевали что-то плоское и красное. Я дернулась, ударила по тормозам, машина вильнула, но мне удалось удержать руль. Я съехала на обочину, перевести дух.

Посмотрела в зеркальце заднего вида. Вороны танцевали вокруг чего-то, раздирая на части.

— Пойду посмотрю, оно уже умерло или еще нет, – сказала я коробке с сухариками. – Уберу с дороги.

Я развернулась и поехала назад, снова остановилась на обочине и пошла к воронам, терзавшим жертву.

— Кыш!

Но вороны только посмотрели на меня черными блестящими глазами.

Я топнула, еще раз попробовала их шугануть, но они продолжили трапезу из свежего мяса.

На обочине я подобрала палку с камнем.

— Футсек! – крикнула я и швырнула в них камень.

Они на пару шагов отскочили, оставив тело лежать на асфальте. Кругом кровь. Но по ушам, длинным и пушистым, я сразу поняла, кто это.

Палкой я отпихнула мертвого зайца к краю дороги, к основанию колючего кустарника. Тут же росли ярко-желтые кусты Кару, я сорвала несколько цветков и бросила их на тельце.

— Это был заяц, – сообщила я сухарикам, садясь в машину. – Абсолютно мертвый. Я с ним попрощалась.

Вернувшись, я увидела фургон Канемайера. Банку с дорожными сухариками я оставила в машине и прошла по дорожке к дому – он сидел на ступеньках и потягивал кофе. Видимо, я приехала позже, чем ожидала. Я улыбнулась ему, хотя волосы прилипли ко лбу, а платье облепило фигуру. Он сказал мне «добрый вечер», будто не он приехал ко мне, а я к нему.

— Кофе? – предложил он.

Чтобы мужчина в моем доме готовил мне кофе? Но я ответила, что выпью с удовольствием, будто такое происходило каждый день.

Я вошла в дом, привела себя в порядок. Надела чистое платье, стащила с ног фельтскуны и босиком вышла на кухню. Пока пила кофе, приготовила болоньезе.

Канемайер остался на веранде. Через дверь я видела его ноги, неподвижные и сильные. Он смотрел, как пламенеет медный закат. Благодаря облакам небо показывало, на что способно.

Болоньезе спокойно мариновалось в ящике для подогрева. Я бросила спагетти в кипящую воду и вышла на веранду.

Канемайер что-то буркнул, когда я села, и вместе мы стали досматривать представление, устроенное солнцем.

Багряные облака сплясали последний медленный танец. Мне вспомнился кровавый рисунок, посланный мне утром. Сейчас он напоминал не столько феникса, сколько мертвого зайца. Красное небо потускнело, опустился темный занавес. Представление окончилось.

Мы отужинали на веранде.

— М-м-м, леккер, – похвалил Канемайер.

Стрекотали сверчки, болоньезе удался на славу. Казалось бы, обстановка была умиротворяющей, но что-то мне мешало. Не мелочь, когда чего-то недосолили или, еще хуже, переварили спагетти. Мне мешало что-то серьезное.

И когда зазвонил телефон, я знала – хороших новостей не жди.

Звонил Рехарт.

Джесси пропала.