Книга Искусство французского убийства, страница 94 – Колин Глисон

Но больше об этом никто не знал.

Как кто-то узнал, что у меня вообще появилась сумочка?

Об этом знали только Джулия и Дор. Но мало ли кому Дор могла разболтать об этом здесь, в театре… где околачивались все подозреваемые.

Живот скрутило, и я почувствовала легкую дурноту.

А еще Джулия знала, что я побывала в новой квартире Терезы. И, вероятно, сообщила об этом Дор.

И Джулия знала, что я пойду в дом номер тридцать шесть отдать инспектору сумочку после того, как утром зайду в дом Хейсов… Значит, это было известно и Дор.

— Верно, – пробормотала я. Шепот беспокойства внутри меня перерос в крики страха.

Марк все еще смотрел на меня, и я улыбнулась.

— Я ни во что не вмешиваюсь. – По крайней мере, больше не вмешиваюсь.

— Хорошо. – Он бросил на меня последний долгий взгляд и произнес: – Схожу за своей аптечкой, забыл ее в машине. Потом проверю, не страдает ли кто похмельем и не нуждается ли в моей помощи.

Я рассмеялась и, начав ориентироваться в лабиринте за кулисами, отправилась на поиски Дор – чтобы спросить, не рассказывала ли она кому о моем так называемом расследовании.

По пути я увидела Теда Уайтинга. Он нес что-то большое и круглое, похожее на сценический фонарь. Несмотря на худощавое телосложение, он, казалось, с легкостью управлялся с тяжелым и громоздким предметом.

— Привет, Тед, – поздоровалась я. – Как дела?

Он был единственным подозреваемым, с которым я вчера не поговорила. Я напомнила себе, что ничего не расследую, но дерзкий бесенок в моей голове подсказал, что я приветствую его из вежливости, и что любой разговор станет естественным развитием событий.

— Привет, Табита. – Он приветливо улыбнулся.

Я вспомнила, что Джулия сравнила его с крекером, и ухмыльнулась. Тед был худой, с острыми чертами лица и резкими движениями. Его кожа была сухой, а руки мозолистыми и огрубевшими от работы.

Он поставил фонарь на стол, и столешница скрипнула под его весом.

— Дор сказала, что ты и сегодня подменяешь Терезу. Это так мило! О, боже… Я до сих пор не могу прийти в себя. – Его улыбка потухла.

— Это так ужасно. Ты хорошо знал Терезу?

— Думаю, довольно хорошо. Я работаю здесь около трех недель, а она проработала дольше. Эй! – Его лицо просветлело, а улыбка сделала его гораздо привлекательнее, чем я думала вначале. – Дор сказала, что ты из Детройта. Я тоже. Родился там и вырос.

— Вообще-то я из пригорода. Во время войны я работала на заводе по производству бомбардировщиков Уиллоу-Ран, – объяснила я. Тоски по дому я при этом не почувствовала – да и кто может тосковать по дому, находясь в Париже? – Но я испытала прилив нежности при мысли о маленьком городке Бельвиль, в котором я выросла. – Откуда именно ты родом?

— Я из самого Детройта. Жил прямо у реки, мы в любой момент могли увидеть Канаду. Мой отец работал на Генри Форда, на штамповочном заводе в Дирборне. Господи, ты знаешь, чего мне здесь не хватает? – Тед прислонился к стойке и скрестил руки на талии. – Газировки Faygo. Rock-n-rye – мой любимый напиток, но я обожаю их все, особенно рут-бир^[67]. Кока-кола мне не по вкусу, ведь я вырос на Faygo.

— О, – простонала я, искренне его поддерживая. – Я знаю. Rock-n-rye тоже мой любимый. Кока-кола хороша, – продолжала я, – и мне кажется забавным, что все во Франции боятся, что она заменит вино и минеральную воду… но будь у меня выбор, я бы пила только Faygo.